Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

А потом… крики.

Мужские крики.

Которые просили.

Умоляли меня.

Я сморгнул удушающий смог. Что было непросто.

Непросто посмотреть сквозь тьму и сосредоточиться на мире, который я почти забыл. Я бросил взгляд в сторону.

И все прекратилось.

– Руна…

Мотыльки разбежались по моим плечам: их припорошенные лунной пылью крылья оставляли в ночном воздухе блестящие следы. Солин стоял на коленях в траве. Син и Зетас тревожно ходили кругами, Натим блеял от ужаса.

И там, на спине, лежала Руна… Солин прижимал ее к себе.

Руна пыталась вздохнуть и царапала ногтями по горлу.

Она умирала.

Била ногами – оленья шкурка задралась к бедрам, открыв солнечную метку, которую я обвел пальцем, которую порезал, облизал, из которой испил…

Наши глаза встретились: в потухшей охре ее взгляда почти не осталось жизни.

Блядь, что же я натворил?

Я потерял контроль над ночью.

Тени рассеялись, покатились в хаотичный туман. Мотыльки пролетели по моим волосам и взмыли к луне, оставив за собой сияющую воронку из пыли.

Я подбежал к Руне и оттолкнул Солина в сторону.

Чтец огня упал набок. Его темное лицо сияло тревогой.

– Я ведь сказал тебе! – он сел и принялся заламывать руки, пока я забирал у него Руну и аккуратно укладывал ее себе на колени.

Она этого, кажется, почти не заметила; ее белые волосы лежали теперь и на коленях Солина, и на моих тоже.

– Я объяснил, что они связаны. Рассказал, что она умрет, если ты попытаешься убить его, – по высушенным временем щекам катились слезы. – Я сказал тебе, а ты все равно не послушал! И сотворил такое!

– Нет, это сделал ты! – рявкнул я грубо и опасно, совсем как Салак. – Ты сотворил эти узы.

– Я ведь сказал, что за этим последует! – Солин яростными рывками стирал с лица горе. – И ты причинил ей вред. Огонь сказал, что ты так сделаешь.

Внутри меня все заледенело.

Я что, в самом деле только что исполнил одно из пророчеств огня… да?

Я никогда бы не причинил Руне вред!

Я пытался спасти ее!

Гремящее сердце покрыл мороз. Неужели огонь был прав во всем?

И именно так я должен был навредить ей? Через ревность и страх?

Руна прикрыла глаза, тело ее обмякло.

– Руна… – я завел несколько белых прядок ей за уши; руки мои тряслись. – Прошу тебя, Руна… очнись.

Мне хотелось выть, проклинать себя, разодрать Вселенную на клочки.

Солин стоял рядом: он обнял Натима, олененок тыкался в пальцы Руны. Син бросилась ей на живот, скорбно скуля.

Солин молчал. Он мог бы добавить еще несколько слоев к моей вине или попытаться забрать у меня Руну, но он этого не сделал. Он просто прижимал к себе оленя и не отрывал взгляда от своей приемной дочери. Он не подошел к Актору, который так же недвижно лежал на земле. Не умчался назад в деревню и не позвал охотников, чтобы те убили меня.

Мы так и сидели вдвоем, молча, внимательно глядя на Руну – она рвано дышала, едва приоткрыв губы. Тело ее балансировало на грани жизни и смерти.

Ее ноги перестали бить по земле.

Но она не двигалась, и это было даже хуже.

Сердце сжалось, когда я опустил взгляд на ее горло. Никакой крови. Никаких синяков от удушения. Но она не могла сглотнуть и кривилась при каждом вдохе – одновременно с Актором. Ужасно.

Она прочувствовала все, что я с ним сделал.

Каждый рывок к небу и каждое падение к земле.

Каждое удушение и каждый порез.

Мир вокруг полнился горьким сожалением.

– Прости меня, – прорычал я. – Блядь, прости меня.

К нам подошла Зетас и прилегла рядом. В ее сияющих желтых глазах плескалась та же скорбь.

Вся ярость моя угасла.

Весь гнев превратился в отчаяние.

Актор кашлял, пытаясь вздохнуть. Он очнулся. И я был этому рад.

Рад, что охотник Нил не умер, потому что тогда… я оборвал свои мысли, не в силах даже подумать о Руне такое.

– По… могите, – простонал Актор.

Но никто не обратил на него внимания.

Солин качался вперед-назад, не сводя взгляда с закрытых глаз Руны. Руки мои дрожали, я снова и снова убирал ее волосы, отчаянно пытаясь исцелить то, что натворил.

Я склонился и потерся своим носом о ее.

– Прости меня. Я… я не думал. Я надеялся на то, что уз этих нет… что это просто обман. Я не хотел…

Руна вдруг подалась вперед, выгнув спину, и ночь пронзил отрывистый стон.

– Руна, – я притянул ее поближе, прижался лбом к ее щеке, надеясь на то, что моя энергия, мой дух смогут придать ей силы.

Исправить то, что я сломал.

Актор снова закашлялся, перекатился набок и принялся жадно глотать воздух.

Чем быстрее он сбрасывал с себя оковы смерти, тем больше вскипал мой гнев.

Почему он вернулся в мир живых, а Руна оставалась далеко? Даже с узами… он ей не помог.

Я ненавидел его.

Презирал его за то, что он сделал.

И за то, что заставил меня потерять контроль, тоже. Мне хотелось разорвать Актора на клочки.

Хотелось разодрать его и оставить на корм стервятникам. Мне хотелось, чтобы он страдал. Так сильно страдал…

Он не заслуживал ходить по той же земле, что и Руна, – не то что делить с ней сердце. Внутри меня бесновалась ярость.

Их сердца…

Я прижал ладонь к груди Руны, поискав признаки ее жизненной силы.

– Не… трогай… ее… – прорычал Актор и сел, несмотря на раны.

Ярость.

Глубокая, черная, свирепая ярость. Я не мог.

Не мог контролировать тьму, которая поднималась за моей спиной и ринулась прямо на Актора.

– Не надо! – закричал Солин. – Руна. Если навредишь ему, навредишь и ей!

Боль.

Пробирающая до костей. Я остановил тени – по коже тек ледяной пот. Темнота вихрилась и рычала, боролась со мной.

Горе бурлило внутри меня.

Я никогда не смогу защитить Руну от Актора.

Никогда не смогу ударить его за то, что он ударит ее.

Никогда не прикоснусь к нему, потому что тогда я прикоснусь и к Руне.

Блядь!

Как мне с этим жить?

Как существовать в мире, где Руна не была моей?

Она пошевелилась. Актор застонал и встал на четвереньки. Его темные глаза поймали ее взгляд, и я увидел, с каким облегчением он на нее посмотрел. Она все еще дышит.

Меня затошнило.

Актор пополз к нам и прокашлял:

– Солин… она…

Еще кашель.

– С ней все будет в порядке?

Солин бросил на меня взгляд, а потом скорбно пожал плечами.

– Тебе лучше