Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Пусть они вырезали на тебе свой пепельный знак, – он прижал волчий клык к моей метке. – Пусть пообещали тебя другому и приняли тебя в семью.

Он нажал на клык, и я закричала.

– Но они не могут стереть то обещание, что мы уже разделили.

Дарро порезал меня волчьим клыком.

Поднял взгляд – глаза чернее, чем я когда-либо видела. В них не осталось дыма и серебра – только опасная, смертельная полночь. Медленно и чувственно пальцы Дарро провели по линиям пульсирующей солнечной метки – та закровоточила.

Я попыталась вздохнуть. Кровь моя блестела в лунном свете рубиново-черным.

Дарро поднял подбородок и поймал мой взгляд.

– Мы кровоточим вместе, мы принадлежим друг другу.

Я открыла перед ним свое сердце. Не сдерживаясь.

Дух мой сплелся с его духом: мост между нами пылал ярко и по-настоящему.

«Мы принадлежим друг другу», – прошептала я внутри его головы.

Он дернулся, стоя на коленях. Порезал меня в последний раз. А потом с горячим, жадным стоном опустил голову и прижался губами к моей кровавой метке.

Они пил мою кровь.

Внутри меня жарко и сияюще качался свет.

Я приложила ладони к его голове, зарылась пальцами в волосы. Дарро пил мою жизненную силу глоток за глотком – та бежала прямо в его живот. В его сердце. К его духу. В его вечность.

Тело мое ожило – кожа начала сиять.

Ночное небо больше не сияло мрачно серебром – его осветил фальшивый солнечный свет.

Син и Зетас тоже сияли золотом. Очертания ив сияли красивым белым светом. Я потерялась в Дарро.

Я хотела его.

Хотела его целиком.

Я нуждалась…

Я закричала, когда его зубы задели свежие, чувствительные порезы. Его рот присосался к моему бедру, руки задвигались. Дарро порезал клыком свою ладонь и зашипел под нос – должно быть, больно. Он прижался животом к моим ногам и поднял сияющую алым руку.

Капли его крови закапали мне на живот. Дарро показывал мне себя.

Дрожащими пальцами я заклеймила его. Взяла за запястье. Поднесла кровь к своим губам и приготовилась пировать… Дарро те временем целовал мое бедро снаружи и внутри, добрался до…

Его язык коснулся меня там, и я резко вскрикнула.

Я корчилась в его объятьях, пока Дарро облизывал меня – горячо, мокро, словно жаждал поглотить полностью. В глазах замелькали звезды.

Я сияла солнечным светом.

Его плечи не давали моим ногам сомкнуться: Дарро топил меня в изысканной пытке.

– Пей, Руна, – проговорил он меж моих ног, резко зацепив плоть зубами, – я чувствовала его дыхание. – Да будут прокляты видения и предзнаменования, предупреждения и предсказания.

Язык его оказался внутри меня.

– Стань моей.

Я плыла в океане похоти.

Дрожала и дергалась с каждым движением его языка.

Едва могла дышать – Дарро снова поднес кровавую ладонь к моему рту, не отвлекаясь от своего обеда. Язык его проникал все глубже и глубже…

– Стой! – умоляющий, исступленный приказ. – Прошу… остановись.

Дарро замер.

Он резко поднял голову и рванул руку на себя. Рыкнул и вскочил на ноги, схватил волчий мех и крепко прижал его к своему все еще стоящему естеству.

– Ты.

Я подскочила и резко опустила оленью шкурку. Щеки запылали – влага языка Дарро смешивалась с влагой, которую он выманил из меня.

Между ног пульсировало. Я поторопилась подняться. Свет мой угас. Метка все еще истекала кровью, которую пил Дарро.

– Солин… – я обхватила себя руками.

– Прошу, скажи, что ты не испила его, Руна, – Солин сделал шаг вперед и чуть не упал – в руках он крепко сжимал Натима. – Тебе станет плохо…

Зетас зарычала со своего места – ее все еще сдерживали тени.

Они сбились в кучу и быстро поползли по траве в сторону повелителя духов.

Дарро махнул рукой и выпустил Син и Зетас из их импровизированных ошейников и поводков. Зетас одарила его сердитым взглядом, но все же встала рядом. Верность выиграла. Син подбежала к Солину и мяукнула.

– Я не хочу причинять тебе вред, – Дарро сжал в кулаки свои покрытые ночью ладони. – Но я сделаю это, если ты пришел сюда, чтобы нас остановить. Мы уходим. И ты ничего не сможешь…

– Если вы уйдете, она умрет, – печально протянул Солин.

– Что? – прорычал Дарро. – То есть как это – она умрет?

Солин опустил подбородок. Ожерелье из бусин с двумя вороновыми перьями выглядело теперь слишком помпезным – здесь, вдали от церемонии наречения.

Казалось, с тех пор, как мы ходили с ним в огне, прошел целый век. После того как мы проснулись, он пообещал, что будет заботиться обо мне. Что рядом с ним я всегда буду в безопасности. Что он научит меня всему, что знает.

Как мог Солин пообещать все это, а потом разрушить мое доверие и связать меня с Актором?

Солин поймал мой взгляд, и сердце сжалось.

– Давай вернемся в деревню, и я все объясню.

Под его темными глазами чернели круги. Эбеново-черная грудь поднималась и опадала: теперь, когда я знала, куда смотреть, я легко находила серебряный шрам его собственной метки Квелиса.

Внутри все перевернулось.

– Я не могу туда вернуться.

– Прости, Руна, – голос его сочился стыдом. – Прости меня за то, что предал твое доверие.

– Как ты мог? – процедила я и почувствовала, словно небо царапают куски льда.

– У меня не было выбора. За то, что Актор сделал с тобой, он заслуживает сгнить. Я осуждаю его за это и готов отдать все за то, чтобы он поплатился, но… это важнее его. Важнее всех нас. Только так…

– Так огонь сказал тебе?

Солин опустил взгляд в землю.

– Огню ведомо то, чего не знаю я. Он направляет меня, указывает на то, что должно произойти. Я сделал это, чтобы защитить тебя…

– Защитить меня? – я боролась со слезами. – Он причинил мне вред, Солин. И Дарро тоже. Актор мог убить его…

– Уничтожь эту связь, – прорычал Дарро, подойдя ко мне.

Из него яростно лились тени.

– Такой силой я не обладаю, – признался Солин. – Огонь наградил меня магией для того, чтобы я связал их. Но отменить это я не могу.

– Почему же ты подчинился ему? – отчаянно спросила я. – Огонь врет тебе…

– Может, он и не говорит всего, Руна, но никогда не врет, – пробормотал Солин, покрепче сжав Натима.

Олененок заблеял и посмотрел на меня своими блестящими черными глазками.

– Теперь ты – моя семья. Моя кровь. Мое сердце…

– Ты смеешь говорить о сердцах, а сам заставил ее стать парой врага, – прошипел Дарро. – Ты приговорил ее, но все еще веришь…

– Я верю в