Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Даже шепот смог пронзить тени с силой, и Дарро резко повернулся ко мне. Его глаза снова светились кольцами серебра. Он выглядел таким же яростным, словно хальциодон, которого я встретила множество лет назад.

– Хватит, – я задрожала, по щекам покатились слезы. – Не причиняй ему вреда.

– Да. Ты, дикарь. Не трогай нашего повелителя духов, или мне придется ответить силой.

Сердце мое ухнуло в океан отчаяния: из темноты вышел Актор.

Он хромал на замотанную припаркой ногу, но шел без палки. Вместо нее он нес копье – то самое копье, которое кинул в Дарро. На каменном ноже, притороченном к поясу, сиял лунный свет. На том самом ноже, которым он порезал меня, когда принуждал…

Дарро замер, словно сама смерть.

Ночное небо заискрило силой. Звезды будто бы засияли ярче, тени стали глубже. Кожу покалывало от электрического присутствия бури, которая готова была разорвать небеса и землю.

Я глянула на Дарро и втянула ртом воздух.

– Дарро…

Он не ответил. По коже его пошли серебряные и черные волны – лунный свет и тени пестрели, поддевали Дарро, чтобы он воспользовался ими. Глаза его сделались черными, как начищенный уголь. Он сощурился и посмотрел на свою добычу.

Актор сжал в кулаке копье – частично потому, что готовился к нападению, частично чтобы не упасть из-за своей прокушенной ноги. Он по-дурацки подхромал поближе.

– Отдай мне мою женщину.

Дарро не ответил.

В течение какого-то бесконечного момента он не двигался, не моргал и даже не дышал. А потом Дарро усмехнулся.

Громко, мрачно, чудовищно.

Ночь наполнилась разрушительной силой.

Солин втянул ртом воздух, почувствовав то же, что и я: Дарро позвал на помощь не только тени, но и каждую темную и отчаянную вещь в травяном море.

– Она никогда не станет твоей, – прошипел Дарро, словно черный ветер в листьях ивы. – Мне стоило бы сделать это еще в ту ночь, когда ты попытался забрать то, что тебе не принадлежит.

Дарро поднял сжатые в кулаки руки, и небо заполнилось черной путиной.

– О, нет, – Солин посмотрел на меня, а потом перешел на бег, споткнувшись, попытавшись дотянуться до Актора. – Уходи, Актор. Сейчас же!

Но было поздно.

Глаза Дарро сверкнули ртутью.

Его тени завихрились воронкой, которая закрыла собой звезды.

– Я тебя, блядь, убью, – прошептал Дарро, выпуская свои тени.

Сделанным из ночи арканом он подхватил Актора с земли, словно сгнивший осенний лист, и яростно запустил его в небо.

Глава 38

Дарро

Я потерялся в темноте.

В смерти и отчаянии, ярости и жестокости.

Я едва понимал, что делаю, – во мне текло столько мощи. Столько силы. Опьняющей, отравляющей силы.

Из призванной мною теневой воронки вылетел рой мотыльков – они следовали моему исступлению. Актор кричал.

Я кидал его от одного черненого порыва к другому. Теням не нужны были приказы. Им не требовались инструкции.

Я хотел, чтобы Актор падал, и он упал.

Я хотел, чтобы его рвануло влево, и так и происходило.

Я хотел, чтобы руки и ноги его болтались, и они болтались. Что-то коснулось моей руки.

Что-то теплое, и хорошее, и доброе.

Руна.

Руна коснулась меня.

Сердце мое просияло тем самым светом, что она олицетворяла, – в попытке прорваться сквозь то черное облако, в котором я стоял. Мне хотелось подойти к ней. Вырваться из кошмара, в который я так радостно запрыгнул.

Но… еще не время.

Я свирепо ухмыльнулся и отпустил Актора. Он понесся к земле. Солин закричал.

Актор орал.

Он приземлился с тошнотворным треском.

Кости его ударились о твердую землю – какой же приятный звук. Такой приятный, что мне хотелось сделать так еще раз. И еще. Снова и снова, пока дух его не выпорхнет прочь, а тело не превратится в обед для Зетас.

Руна снова коснулась меня. Прижалась ко мне, словно ей нужна была помощь, чтобы стоять.

– Дарро… умоляю… – едва слышный шепот ее чистого, чудесного голоса вырвал меня из жуткого воя вихрящихся теней.

В сердце моем расцвело что-то, что я не мог сдержать. Я любил ее.

Нет, это не совсем правильное слово. Я был поглощен ею.

Она пробудила меня.

Я мучился от желания.

То, что я чувствовал по отношению к Руне, было вечным и абсолютно нерушимым. Она. Была. Моей.

Я почувствовал это в ее крови.

Услышал в ее сердцебиении.

Ощущал каждый раз, когда загорались наши метки. Всякий раз, когда кожа наша пылала.

Когда мои губы касались ее меток и слизывали амброзию, которой была ее жизненная сила, я понимал то, что никак не мог вспомнить. Мое сердце знало то, чего разум не помнил. И мое сердце не собиралось ее отпускать. Никогда.

Я поднял Актора с земли с помощью теней и снова подбросил его вверх. Он заверещал, устремившись к звездам.

Там, наверху, был мой дом. Каким-то непостижимым образом.

Те звезды были моими, и луна была моей… а солнце принадлежало Руне. Я почувствовал это в ее золотой крови. Я глубоко вобрал ее. И почуял. Космическое сияние солнца и его бесконечный, ярко-белый свет. Мое смертное сердце раскололось на части от этого первобытного ощущения.

Я знал ее.

Я всегда ее знал. Мы были чем-то большим.

Чем-то гораздо, гораздо большим.

Я бросил Актора в сторону, наблюдая за его полетом, а потом снова отправил его вверх. Одной лишь мыслью – нет, частью мысли – я приказал тени, которая держала Актора за лодыжку, отпустить его.

И охотник снова начал падать.

Он падал

падал,

но на этот раз я поймал его до того, как он успел коснуться земли.

Я поймал его, прижал спиной к грязи и сотворил тень, такую же острую и смертоносную, как нож, который он прижал к горлу Руны. Я обвил этой тенью его шею и сжал пальцы. Крепко.

Актор зарычал: его душила ночь.

Он забил ногами, зацарапал пальцами по темноте, которая пыталась выжать из него жизнь. Но бесполезно.

Актор не мог выбраться. Он не может сделать ничего, чтобы остановиться. Я заберу у него жизнь и освобожу Руну, и тогда мы убежим как можно дальше от этих людей.

Назад, на небо. Туда, где мы были прежде. С меня хватит.

Сильнее.

Тени подчинились, сжав глотку Актора. Я закрыл глаза, готовясь к знакомому натиску.

Трепет его смерти.

Тишина его конца.

Я добавил еще немного силы.

Острая, как нож, тень провела по его горлу, и на коже выступила кровь. Я почуял