Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

— Почему?

— Вальс будет расценен как скандал, а три танца — это уже объявление о помолвке. Один или два — вежливость, но больше уже нельзя. Если, конечно, не хочешь на следующий день проснуться невестой того, кто тебе почти не известен, — я мягко погладила сестру по голове.

— Но ты же танцевала с Константином вальс… — Сара непонимающе уставилась на меня.

— Я — другое. Я бросила вызов обществу, согласившись на этот танец. Ты помнишь, когда это случилось?

— В день расторжения… Ох… — сестра прикрыла приоткрывшийся от удивления рот.

— Да, — кивнула на её догадку я. — Я хотела показать, что эта помолвка была для меня ничем. И что я могу быть счастлива с другим.

— Ты уже тогда его полюбила? — глаза Сары загорелись предвкушающим огоньком.

— Можно сказать и так, — обтекаемо ответила я.

Мы продолжили разбирать. Сара показывала мне письма, я их резко и точным комментарием отсеивала. У меня же ситуация достигла абсурда. Один барон, известный тем, что довёл до смерти от истощения двух жён, когда те пытались подарить ему наследника, а в итоге умирали от многочисленных выкидышей и мертворождений, написал мне такую пошлость, что даже читать это было мерзко. Он писал, что был бы рад сжимать в своих объятиях мою полную жизни фигуру, а ещё доставил бы мне удовольствие, которое никто прочий не подарил бы. Я на вытянутых пальцах отстранила его письмо от себя, скривившись от презрения, и приказала проходившей мимо Дженни сжечь его сейчас же так, чтобы и пепла не осталось.

И поняла разницу между ними всеми и Константином. Она была проста до абсурда. Он не говорил. Он делал. Поступки говорили о его намерениях больше, чем все слова. Поэтому теперь его слова имели для меня больший вес, чем если бы он сначала говорил, а потом, может быть, делал. И, даже если он начнёт говорить пошлости (хотя это скорее буду делать я), мне не будет мерзко. Напротив, после проведённых вместе ночей я поняла, что это будет органично.

Я разорвала последнее письмо и взглянула на стопку тех, на которые стоит ответить. Их было всего пять. Негусто, но и прилично, чтобы я потратила на ответы как минимум час. У Сары всего два, но ей и придётся учиться писать письма с присущей леди вежливостью. Мы договорились, что она принесёт мне черновики на проверку.

И тут я поняла, что у меня от витавшего вокруг нас душного запаха цветов разболелась голова. Чувствительность к запахам у меня была колоссальной, поэтому даже недолгое, мы меньше часа всё разбирали, нахождение возле цветов приводило к головным болям.

— Мартин! Дженни! — позвала я слуг, открывая двери гостиной, ведущие в сад, и впуская в комнату свежий воздух. — Все сильно пахнущие цветы выносите в сторону компостной ямы, будут удобрением.

— Вы уверены, леди? Они же такие красивые… — тоскливо смотря на цветы, спросила служанка.

— Уверена. У меня уже голова от них болит. Ещё немного времени, и она будет болеть у всех.

— У меня тоже болит уже… — подала голос Сара. — Я пойду в сад, нужно покормить кроликов.

Слуги кивнули и принялись под моим руководством выносить корзины и букеты в сад. Через некоторое время к ним присоединился проснувшийся и явно недовольный этим брат, который решил так заменить утреннюю зарядку.

Я оглядела гостиную на предмет ещё источающих резкий запах цветов, когда наткнулась на одну из корзин. Что-то было не так. Она стояла в стороне, словно поставили специально так, чтобы не бросалась в глаза. Обычные кустовые белые розы. Но запах… тонкий исходивший от них запах был противно горьким и химическим. На лепестках я заметила странный налёт, желтоватый, будто их чем-то смазали.

Меня бросило в холодный пот. В голове всплыла строчка из дневника Амелии, говорящих об одной из её первых смертей: «В дом моей семьи прислали розы. Красивые такие, но запах от них был странный. Я не поняла, что случилось. После того, как вдохнула их аромат, из моего рта потекла кровь. Помню только, как истошно закричала мама, бросаясь ко мне. Я точно упала, но что было после — не помню».

Я медленно выпрямилась и отошла от корзины на шаг. Огляделась. Вокруг никого. Я сделала шаг, прислушиваясь к дому. Тишина, никого не будет. Матушка в спальне, отец в кабинете, а Алиса, судя по звукам, уже с Сарой у кроликов, Гвен на кухне, а остальные у компостной ямы. И тогда тихо, шелестящим шёпотом позвала:

— Аслан. Ильза.

Оба возникли за моей спиной бесшумно. Но на этот раз я не испугалась, незачем. Мои «тени» напряжённо застыли, когда я указала на корзину.

— Эти цветы ведь отравлены, да? — спросила, уже зная ответ.

Аслан на короткий миг к ним приблизился и тут же отстранился, кивнув мне резко и чётко. У меня сжался желудок. Меня хотели убить?.. Но кто?.. Это не Саре, это точно, невинное дитя не успело ничего сделать. Но я успела наворотить дел.

— Сильный яд. Глубокий вдох или прикосновение и… — Аслан осёкся, но я всё поняла.

Смерть. Достаточно лишь немного, чтобы человек ушёл в чертоги Лиос раз и навсегда. Я отпрянула от корзины ещё дальше, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Кто? Какая тварь посмела такое сделать?.. Единственный, кто приходит на ум — Ричард. Но он за решёткой со своими приспешниками. Но… всех ли перехватали?

— Уберите это, — приказала я твёрдым голосом. — Тихо, аккуратно. Никто не должен заметить.

«Тени» кивнули, Аслан уже взял на вытянутых руках корзину.

— И выясните, кто за этим стоит, — добавила, понизив голос. — И… сообщите Его Величеству. Скажите, что я в порядке, жива и здорова.

— Конечно, леди, — произнесла Ильза.

Я прикрыла глаза, позволяя им уйти, а сама почти заплакала, присев на диван. Меня кто-то пытался убить. Очевидно, что меня, остальных не за что. Враг подсунул их в суматохе, в надежде, что невнимательная леди просто понюхает цветы, через три дня семья будет не отмечать помолвку дочери, а хоронить её. И ни на йоту не сомневалась, что это кто-то из шайки Ричарда.

* * *