Верхний мир. Призрак свободы - Майя Олав Глакс

а потому что это был бы единственный живой человек, с которым она могла бы встретиться в этой темноте. Все вокруг сводило ее с ума. Дженнифер пыталась кричать, но ее не слышали. Лишь редкие воспоминания из прошлого преследовали ее.

Ей казалось, что стоит протянуть руку, сдернуть занавес, закрывавший ее от остальных, и она снова увидит мир. Но ее как будто заперли в клетке. Стоило сделать пару шагов, как она упиралась в невидимую стену, и так было всегда, куда бы она ни повернула.

Иногда голос отца замолкал, на его место приходил Эйден, но каждый раз он был разным. То тем самым старшим братом из детства, с которым они играли и весело проводили время, то тем трусом, которым стал потом. Она не откликалась на его разговоры.

Сложнее всего было, когда она слышала Николаса Керро. Дженнифер хорошо помнила миг, когда он умер. Это не мог быть он. Она почти не различала то, что Ник говорил, но узнавала его сильный и обволакивающий защитой голос. Возможно, Джен просто сходила с ума и выдавала иллюзию за реальность? И все же голос Ника делал эту Тьму чуточку светлее. Иногда она не выдерживала:

— Ник! Помоги мне! Вытащи меня отсюда!

Но все было тщетно, он не приходил к ней, даже в незримом образе. От отчаяния она колотила по невидимой стене, пытаясь разбить ее. Джен понимала, что это бесполезно, но… боль внутри нее не позволяла просто так сдаться. Его голос был тише остальных, словно его призрак уже уходил из ее памяти, но она цеплялась за это как за последнюю ниточку тех дней, когда она еще могла быть счастливой.

Дженнифер не хотела потерять его в пучине ненависти, наполнявшей ее, как это случилось с мамой. Ее голос она не так и не вспомнила, как ни старалась. Мама не звала ее, не напоминала о себе, как будто ее никогда и не было. И меньше всего некромантка хотела, чтобы вот так растаял голос и Николаса Керро.

Правителей Эстера она почти не слышала, даже комплименты и каламбуры Клауса Берча звучал где-то слишком далеко. А вот вспыльчивая Джоан и вечно заикающийся Квентин были совсем рядом, порой казалось, что они заперты в соседнем пузыре из Тьмы.

— Ева, я надеюсь, ты их вывела… — повторяла она эту фразу без остановки.

Но самое ужасное наступало в те моменты, когда вдруг с ней начинал разговаривать Арнлейв Эгго. Его голос отличался от других. Он не был воспоминанием, отзвуками совести или страха. Его голос шел откуда-то извне.

— Дженнифер, Дженнифер… во что ты себя превратила? И ради кого? Ради тех, кто уже давно позабыл о тебе? — он часто задавал ей именно этот вопрос.

— Заткнись! Выпусти меня отсюда! Это все по твоей вине! — кричала она. — Я убью тебя… не в этом, так в другом мире!

— Как жаль, что ты даже не можешь мне ответить, — усмехался Эгго, отчего она понимала, что он не слышит ее снаружи.

— Ублюдок… что ты сделал со мной⁈ Отпусти меня!!! — продолжала отчаянно кричать она и снова стучала по невидимой стене.

А затем пространство вокруг словно сжималось, даже невидимые стены как будто начинали давить на нее. Джен упиралась спиной и руками, чтобы остановить их.

— Нет-нет-нет! Что ты делаешь⁈

В эти мгновения Тьма вокруг приходила в движение, инфанта слышала крики, но это был уже не ее голос, а словно все нутро пыталось защититься от внезапного вторжения. Она ощущала эту силу Эгго, которую сложно спутать с чем-то другим. Подчиняющая и разъедающая изнутри, она норовила проникнуть в каждый уголок этого места, в котором была спрятана Джен. Арнлейв тщетно искал ее.

— Убирайся отсюда! Оставь меня в покое!!! — кричала она, не зная, чего хочет больше: чтобы ее вытащили отсюда или же чтобы он никогда здесь больше не появлялся.

Но до Эгго не долетали её слова, однако она слышала все, что он говорил ей. Порой Арнлейв проводил целые вечера в монологах о ценности своих побед и о том, как он менял мир вокруг себя. Джен даже начало казаться, что ее неспособность ответить стала для него чем-то приятным.

И все же она иногда отвечала. Иногда до Дженнифер доносился ее собственный голос. Это была она и не она одновременно. Джен не сомневалась в том, что говорила именно она, но как будто самая ее сущность не участвовала в этом.

— Ева, Кэтрин Рид и мой брат, — раздалось снаружи. — Всех остальных я или убила, или превратила в зомби. Было, к слову, не так уж и сложно. Считайте, я сделала вам одолжение, генерал. Зачем вам нужны воины, которые могут так легко погибнуть от руки одной слабой девушки?

— Нет-нет-нет! Что ты несешь⁈ — тут же закричала некромантка, но Джен не имела никакого влияния над собой в этот момент.

И так было несколько раз, а затем она снова погружалась во Тьму, слышала голоса разных людей. Пока однажды…

— Дженнифер? — голос Арнлейва раздался совсем рядом.

Впервые за долгое время она ощутила что-то в своем теле, помимо ярости. Ее словно выдернули откуда-то, грудь сковало от боли, и она смогла сделать вдох. Настоящий. Только сейчас она понимала, что все это время ее настоящее тело не принадлежало ей. Инфанта впервые увидела не темноту, а комнату, которая была их спальней. Как ни странно, глаза не болели от внезапного света, а значит, она сама не находилась все это время в кромешной темноте.

Только её разум, её душа.

Джен оглядела с ног до головы Эгго, он стоял перед ней, в его глазах читалась надежда и вместе с тем все та же самая самоуверенность и холодность. Испытывал ли он хоть какие-то светлые чувства к ней на самом деле хоть когда-то, или же она всегда была для него каким-то экспериментом, любопытным объектом, носительницей мощной скверны?

Точно так же она не понимала, рада ли она, наконец, увидеть хоть кого-то реального или все еще ненавидела Арнлейва. Свою свободу Дженнифер ощущала лишь несколько секунд, очень быстро поняв, что ей сложно вернуться в свои воспоминания, словно кто-то не позволял ей этого сделать. И виноват в этом был только один человек.

— Что ты со мной сделал⁈ — прорычала она, а в ее ладонях вспыхнуло зеленое пламя.

К своему несчастью, Джен поняла, что жива. Все еще жива. А Арнлейв управлял ей, словно куклой. Его Тьма завладела ей полностью, даря возможность ощущать себя живой, но при этом обязывая быть полностью в его власти.

— Что ты