Золушка. Перезагрузка - Ямиля Нарт

— я мягко, но твёрдо остановила его. — Но я не буду против, если эта информация… случайно просочится к твоим знакомым. Пусть знают, с кем имеют дело. А что говорят те женщины, что были сегодня?

— Они… удивлены, — он сказал осторожно. — Тем, что вы работаете рядом с ними. Говорите с нами, а не отдаёте приказы. Тем, что… — он запнулся. — Что вы заботитесь о них и при этом держитесь наравне, хоть они и старше вас.

— А что ты думаешь, Кевин? — спросила я, переходя на более личный уровень. — Ты не жалеешь, что приехал сюда? Ты получил образование, пусть и неоконченное. Ты мог найти место получше, чем это заброшенное поместье.

— Нет! — он воскликнул с такой внезапной горячностью, что сам смутился и понизил голос. — То есть… нет, мисс. Пока я работал с вами над кремом, над тем, как мы чистили масло… Я продвинулся в магии больше, чем за целый год в Академии! Ваш подход… он другой. Вы смотрите на вещи и видите не просто «артефакт» или «заклинание». Вы видите… суть. Как будто разбираете всё в голове на самые маленькие частички и понимаете, как они соединяются. Это… — он искал слово, —… одновременно и пугает, и вызывает дикое уважение. Порой я вообще не понимаю, о чём вы говорите — будто вы говорите на другом, тайном языке учёных! И… и вы дали мне шанс. Когда все остальные видели только моё лицо.

Он выдохнул, словно сбросил с плеч тяжёлый мешок, и в его глазах читалось облегчение от сказанного.

Я смотрела на него, и во мне пробежала странная смесь эмоций — облегчение от честности и горечь от осознания того, каким меня видят. «Загадка». «Аномалия». Не жертва, не благодетельница. Нечто непонятное, но заставляющее присматриваться. Это было честно. И даже немного лестно.

— Спасибо, Кевин, — тихо сказала я. — Твоя честность для меня дороже любой лести. Это очень важно.

Я уже собиралась уйти, но остановилась на пороге, обернувшись к нему с последним, самым главным вопросом:

— Эта сила… магия. Когда ты направляешь её, что ты чувствуешь? Она всегда одинаковая? Резкая, как удар током? Или её можно… изменить? Сделать мягче? Исцеляющей?

Он нахмурился, впервые задумавшись не о факте применения магии, а о её качестве.

— Я… я не знаю, мисс, — признался он. — Меня учили просто… толкать её. Представлять поток и выталкивать его наружу. Он всегда ощущается… острым. Колючим. Но вчера, с кремом… когда вы говорили «мягче», «впитать»… я попытался не толкать, а… как бы… направить. И он стал… теплее. Плавнее.

Его слова подтверждали мою догадку. Магия была податливой. Она была инструментом, и её «острота» или «гладкость» зависели от намерения и понимания того, кто ею управляет.

— Спасибо, — с искренней улыбкой сказала я. — Это именно то, что мне нужно было услышать. Завтра поэкспериментируем. Попробуем не «толкать», а «направлять». Попробуем исцелять.

Он кивнул, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк — не просто послушания, а соучастия, азарта исследователя, получившего ключ к новой, невероятной гипотезе. Это был взгляд не слуги, а соратника.

И это маленькое, едва зародившееся чувство общего дела согревало меня гораздо сильнее, чем чашка остывшего чая, ожидавшая меня на кухне.

Глава 7. В которой сказка стучится в дверь

Первые лучи солнца, бледные и осторожные, заливали кухню жидким золотом. В воздухе пахло старой древесиной и лавандой. Я надеялась успеть насладиться одиночеством и чашкой кофе, но оказалась не единственной ранней пташкой. У стола сидел Виктор. Он задумчиво смотрел в окно, на просыпающийся сад, его широкие плечи были ссутулены под грузом неведомых, но тяжких дум.

Услышав мои шаги, он обернулся, и на его обычно лице мелькнула легкая растерянность.

— Мисс Элис, я не думал, что вы уже проснулись.

— Доброе утро, Виктор, — я устало улыбнулась, направляясь к жестяной коробке. — Будете кофе?

— Не откажусь, мисс. Удивительно приятный напиток вы придумали, бодрящий.

Неловкая тишина повисла между нами. Звук ступки, растирающей зерна, казался удивительно громким.

— Как вам спалось? — спросила я, просто чтобы заполнить паузу.

— Как и всегда. Старые кости замучали, дождь предвещают, — он отхлебнул уже готовый бамбл и одобрительно кивнул. — А вам? Должно быть, непривычно в этом большом доме — да еще и на роли хозяйки.

Его слова попали в точку. Комнаты, несмотря на начавшиеся перемены, все еще были полны теней прошлого — теней, которые были мне и чужими, и родными.

— Да, — призналась я. — Порой кажется, будто из каждого угла на меня смотрят мама или отец.

Виктор тяжело вздохнул, его взгляд стал отрешенным.

— Эдвард… ваш отец… был хорошим человеком. Сильным. Но сломался после ее ухода. Лисандра была его солнцем. Без нее он не мог найти себе места — то впадал в черную тоску, то бросался в работу, пытаясь заглушить пустоту. Не было купца, который объездил бы больше стран, чем он. А потом он… женился на мадам Тревис. По большей части для того, чтобы вы были не одни, чтобы дать дочери мать. Я думаю, он также искал утешения. Но нашел лишь новую беду.

Я слушала, затаив дыхание, чувствуя, как в груди шевелится старая, детская боль. Он говорил о моем отце. О нашем отце.

— Он погиб, — тихо сказала я. — Самоходка сорвалась с обрыва.

Виктор мрачно кивнул, его пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели.

— Так сказали. Машину нашли разбитой внизу. Но знаете, мисс Элис… Эдвард был отличным водителем. Лучшим, которого я знал. Он тот обрыв знал как свои пять пальцев. И самоходка была исправна, я проверял ее накануне. Все было очень… удобно.

В его голосе прозвучала та самая, едкая нота подозрения, которую я и сама начала ощущать, читая дневник Лисандры. И это подтолкнуло меня сделать следующий шаг.

— А смерть мамы… — я произнесла осторожно. — Я знаю, что это была чахотка. Но в ее дневниках… она писала, что открыла что-то опасное.

Виктор поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела не удивление, а горькое подтверждение.

— Она стала слишком любопытной. Гильдия не любит, когда лезут в ее дела. А она лезла. Вскоре после этого занемогла. Угасла на глазах. Врачи разводили руками и придумали диагноз — чахотка.

Мы сидели молча.