Брачный приговор - Натаэль Зика

— Что ещё? — буркнул Виллем. — Миледи, очнитесь уже! В отличие от вас у меня полно неотложных дел. А завтра вообще весь день на выброс — пока отвезу, пока вернусь…

Он крепко ухватил её за руку и не слишком деликатно потащил к выходу. И дальше — к коляске.

Жрецы, конечно, косились на герцогскую чету, которая за короткое время уже во второй раз беспокоила духов земными проблемами. Но связанные обетами не могли ни отказать просящим, ни поделиться с кем-то их тайнами. Даже обсудить друг с другом то, что слышали, жрецы не могли — духи тщательно следили за соблюдением правил и строго наказывали ослушников.

В замок герцог с супругой возвращались в молчании, но стоило лошадям остановиться, как Виллем произнёс:

— Будь готова с рассветом.

Затем он спрыгнул на землю, перебросив вожжи подбежавшему конюху.

И ушёл, оставив жену сидеть в коляске.

Спасибо слугам, которые помогли миледи безопасно спуститься, иначе она могла снова упасть!

К первым лучам Илларита была полностью готова: одета в дорожное платье, её вещи упакованы, а сама она даже успела выпить чаю и съесть булочку.

— Не проспала? — Виллем вошёл, как всегда, без стука.

Придирчиво осмотрел жену, покосился на приготовленный к выносу из комнаты сундук — он разрешил ей взять только самое необходимое из одежды — и приказал:

— Это, — палец на ящик, — привязать к задку кареты. Эту, — палец на герцогиню, — препроводить на улицу и усадить внутрь. Постарайтесь не перепутать!

Слуги растерянно переглянулись — его светлость так пошутил? А Илларита вздохнула — скорее бы всё закончилось!

Ехали молча — всё, что Виллем хотел, он давно ей сказал. А больше им говорить было не о чём — каждого тяготило присутствие другого, оба считали минуты, когда избавятся от необходимости изображать супругов.

Наконец карета проехала каменные ворота, окованные серебряными вставками. Илларита выглянула наружу, сердце её колотилось от нетерпения и тревоги. Она уже видела, что слуги торопятся принять лошадей, а на верхней ступени крыльца, опираясь на трость, стоит её отец, граф Сафир.

Дверца открылась, и Виллем, изображая галантность, протянул жене руку:

— Не затягивай, я не собираюсь торчать тут до завтрашнего утра, — буркнул он сквозь зубы. — Скажешь, что у меня дела, и я не могу остаться даже на обед.

Она кивнула, заглушая лёгкое щемящее чувство, и в следующую секунду уже бежала по ступенькам — к отцу.

Граф открыл объятия навстречу:

— Илларита! Моя звезда! — он счастливо рассмеялся, сразу став моложе лет на десять, и обнял дочь так осторожно, будто она всё ещё была ребёнком. — Наконец-то ты вернулась домой. Как же мне тебя не хватало!

— Папа… Как ты себя чувствуешь? — спросила она, заглядывая ему в лицо.

— Прекрасно! Особенно теперь, когда вижу тебя, — уверенно произнёс граф, хотя лицо оставалось бледным.

Слуги тем временем поспешно взялись за багаж, а Виллем сдержанно наблюдал за воссоединением жены с отцом.

— Милорд герцог, вы лучший муж для моей девочки, — с трудом оторвавшись от дочери, произнёс граф Олав, подавая руку его светлости. — Я… всегда буду заботиться о ней, — немного с запинкой ответил тот.

Граф ничего не заметил и снова повернулся к дочери:

— Постой, Илларита, дай я на тебя посмотрю… Всё же ты теперь герцогиня, но для меня всегда останешься маленькой упрямой бунтаркой. Помнишь?

— Помню, — улыбнулась Илларита, и на миг её лицо стало по-настоящему ясным, даже безмятежным.

Они вместе поднялись в гостиную, и только у самого входа Илларита обернулась на Виллема. Его губы искривила недовольная гримаса — вспомнила, наконец!

— Папа, моему мужу надо возвращаться. Прости, он не может остаться ни на минуту!

— Уже? — огорчился граф. — А обед? Как только вы, милорд, прислали весть о скором визите, в замке начался переполох. Слуги так старались и с кушаньями, и с покоями — уж очень хотели угодить вашей светлости.

— Неотложные дела, — пожал тот плечами. — Но я спокоен за жену — она в надёжных руках. Разрешите, я попрощаюсь?

— Лёгкой дороги, милорд! Лари, я подожду тебя в гостиной.

И его сиятельство отступил, чуть подтолкнув дочь к мужу.

— Пройдёмся? — предложил Виллем, понизив голос, чтобы слуги не слышали.

Он повёл её прочь от крыльца, к старой липовой аллее, оставшейся ещё со времён детства Иллариты. И остановился, уставившись куда-то вдаль.

— У тебя есть месяц, Илларита, — произнёс герцог и, чуть сжав руки жены, пристально посмотрел ей в глаза, — чтобы успокоить отца и убедить его не мешать нам в следующие месяцы. Тридцать дней — ты вернёшься ко мне и будешь исполнять свою роль до самого конца. Как мы договаривались.

В голосе не было ни нежности, ни явной угрозы, лишь усталость и суровая необходимость.

— Помни о клятве, — тихо и отчётливо произнёс он. — Я наблюдаю. Всегда.

Илларита не пыталась вырвать рук, только кивнула.

Он провёл ладонью по её волосам, жест короткий и сдержанный, будто проверяя, запомнит ли она его тепло. После этого резко повернулся, давая понять, что разговор окончен.

— У вас всё хорошо? — спросил отец, когда она вошла в гостиную.

— Да, — кивнула она. — Просто я немного расстроена… из-за расставания, но безумно рада, что хоть ненадолго снова вернулась домой!

Граф приобнял дочь за плечи:

— Всё будет хорошо, моя девочка. Дом исцеляет лучше любых зелий.

Остаток дня она провела с отцом — граф не отпускал от себя дочь ни на минуту.

Они гуляли по саду и аллеям, вспоминали истории из детства Лари и по молчаливому уговору старательно обходили упоминания Милитты.

Не потому что забыли или разлюбили, а потому что боль от утраты ещё слишком свежа, слишком болезненна.

Ночью Илларита спала, как младенец. А под утро ей привиделась незнакомая женщина, чьё лицо скрывала полупрозрачная накидка.

«Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года», — произнесла незнакомка.

И Лари проснулась.

Вскочив, она огляделась и обнаружила, что кроме неё в комнате никого нет. И что Дневное Око уже встало.

«Мне показалось или духи хотят о чём-то меня предупредить? — задумалась девушка, машинально выполняя положенные утренние процедуры. — Надо будет попозже заглянуть в наш храм, принести дары и поблагодарить предков за заботу. Но хоть убей меня — не понимаю, что они пытаются мне сказать?»

Утро выдалось тихим и серым.

Илларита позавтракала с отцом: за столом было непривычно мало слов, и даже горячий чай не разогревал прохладную атмосферу. Отец несколько раз погладил её по