Брачный приговор - Натаэль Зика

Она машинально коснулась головы — короткие прядки торчат в разные стороны, щекочут шею, лезут в глаза.

«Что я скажу папе? Он же сразу увидит! Он же...»

Сердце ухнуло куда-то вниз, к самому седлу.

Но тут же она одёрнула себя: « Придумаю. Я всегда придумывала. Скажу, что... что...»

И придумала.

Она разбудила девушку прикосновением.

— Всё хорошо, я вернулась. Гуляла дольше, чем думала. Прости, что заставила волноваться.

Горничная вскочила, сонно хлопая глазами:

— Леди! Ваш батюшка уже три раза спрашивали! Мы обыскались!

— Я сейчас спущусь. Иди и скажи, что я у себя, переодеваюсь к ужину.

Служанка выскользнула за дверь, а Илларита прижалась лбом к холодному косяку.

«Три раза спрашивал. Папа волнуется. А я тут...»

Она посмотрела на верёвки, которые второпях запихнула под кровать, на крюк, спрятанный в рукаве.

— Прости, папа, — шепнула в пустоту. — Завтра всё закончится. Или я буду свободна, или...

Граф Олав ждал её в малой гостиной. Он сидел в кресле с книгой в руках, но не читал — смотрел на дверь.

И как только Илларита переступила порог, поднялся навстречу.

— Лари! — в голосе столько облегчения, что у неё сердце сжалось. — Ну наконец-то! Я уж думал посылать людей на поиски или самому седлать коня.

— Папа, прости, — она бросилась к нему, обняла, прижалась щекой к груди, чувствуя, как сильно колотится его сердце. — Я не хотела, чтобы ты волновался. Просто... гуляла. Дышала воздухом. Соскучилась по нашим лесам.

— Гуляла? — он отстранил её, заглядывая в лицо. — Весь день? Без провожатых? И твои волосы?! — он отступил на шаг, вглядываясь. — Лари, что с твоими волосами?!

Илларита прикусила губу.

«Сейчас. Сейчас самое главное — не заплакать, не выдать себя. Смотри ему в глаза, говори спокойно, он должен поверить».

— Ой, папа, — она улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла беззаботной. — Это такая глупая история... Я и сама не знаю, смеяться или плакать.

— Тебя кто-то обидел? Этот... - граф нахмурился ещё сильнее.

Она поняла — хотел сказать про герцога.

— Нет-нет! — поспешно заверила она. — Что ты! Просто... Помнишь, в детстве ты рассказывал нам про держи-дерево? Я думала, это сказки, а оно вон где растёт — в лесу, у самой дороги, где мы с Милли...

Она запнулась на имени сестры, и отец вздрогнул.

— Я захотела набрать жарков, — продолжила тише. — Сама не знаю зачем. Ноги понесли. А потом засмотрелась и не заметила, как коса зацепилась за ветки. Да так, что не распутать. Дёрнулась — больно, не пускает. Ещё дёрнулась — ещё больнее. А вокруг никого, помощи просить не у кого. И тогда я...

— Ты отрезала косу? — догадался граф.

— Мне пришлось, — она развела руками. — Хорошо, у меня с собой ножик был — помнишь, ты подарил мне маленький, на совершеннолетие? Сказал: «В дороге пригодится». Вот он и пригодился.

Она говорила и смотрела на отца, боясь, что он не поверит, что увидит в её глазах ложь.

Но граф вдруг улыбнулся.

— Глупая моя девочка, — он притянул её к себе, обнял, погладил по коротким, торчащим в разные стороны волосам. — Испугалась?

— Ещё как, — прошептала она в его камзол, чувствуя, как отступает напряжение. — Думала, останусь там до утра, пока ты меня не хватишься и не отправишь слуг на поиски. А тут ещё ветер, обрыв рядом, страшно...

— Ничего, — он отстранился, заглянул в лицо, и в глазах его стояла такая нежность, что у Иллариты защипало в носу. — Волосы отрастут. Главное, что ты цела, что не пострадала. А причёска...

Граф усмехнулся.

— Носить тебе теперь чепец, пока не отрастишь. Или парик. Надо наказать горничным, чтобы они поискали в маминых вещах — у неё был, кажется, светло-русый.

— Парик? — растерялась Илларита.

— А почему нет? Всё лучше, чем собирать сочувствующие взгляды, — он взял её за руку, повёл вглубь дома. — Ты, наверное, проголодалась? А я только тебя и ждал, за стол не садился.

Ужин тянулся бесконечно.

Отец говорил о каких-то пустяках — о новом коне, о том, что сливы в этом году уродились на редкость сладкие, о соседях, которые до сих пор не могли смириться с тем, что герцог Виллем стал супругом наследницы графства Сафир.

Илларита кивала, улыбалась, подкладывала отцу самые вкусные кусочки, а сама считала минуты.

— Ты какая-то бледная, дочка, — вдруг сказал граф, внимательно вглядываясь в её лицо. — Не приболела?

— Устала немного, — не задумываясь, соврала она.

И с досадой подумала, что изрядно в этом поднаторела.

— Воздух тут... другой.

Отец согласно кивнул, и она мысленно выдохнула.

«Прости, папа. Прости, что вру. Но если я скажу правду, ты умрёшь от горя или отправишься к герцогу, и он тебя не пощадит. А мне нужно, чтобы ты жил».

Ночью она долго не спала.

Лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове завтрашний день. Раз за разом, шаг за шагом.

Привязать верёвку к дереву. Обвязаться. Закрепить крюк. Лечь на живот. Дотянуться.

«А если не дотянусь? Если ветер снова сбросит? Если я сорвусь?»

Она зажмурилась, прогоняя страхи.

«Если сорвусь — верёвка удержит. Я же привяжусь. Я умная, я всё продумала».

Заполночь провалилась в тяжёлый, липкий сон.

Дневное Око ещё не взошло, когда Лари уже выбралась из постели.

Оделась в самое простое платье — серое, неприметное, чтобы издали не разглядели. Поверх накинула плащ с капюшоном.

Верёвки — под плащ, крюк — в карман.

В конюшне было холодно и тихо. Незабудка всхрапнула, узнавая хозяйку.

— Тш-ш-ш, девочка, — Ларита гладила её по морде, успокаивая.

Седлать пришлось самой — конюх спал, и будить его она не рискнула.

Руки дрожали, пальцы не слушались, но она справилась. Затем вывела кобылу во двор, вскочила в седло — и вперёд, пока замок спит.

На опушке её встретил ветер. Он хлестал по лицу, забивался под плащ, норовя сдернуть капюшон.

— Я не боюсь тебя, — шепнула Илларита, спешиваясь. — Ты мне не страшен.

Врала, конечно.

Страшен. Но отступать некуда.

Она привязала Незабудку подальше, там, где ветер не так злобствует, и пошла к обрыву.

Выбрала дерево — покрепче, потолще, из тех, что росли почти у самого края, и примотала к нему одну из верёвок. Потом взяла второй её конец и, помедлив мгновение, обвязала вокруг талии.

Дёрнула, проверяя.

Держит.

Ко второй прикрепила крюк. Тяжёлый, ржавый, он болтался в воздухе, так и норовя ударить по ногам.

— Ну, помогите мне, — прошептала Илларита, обращаясь неизвестно к кому — то ли к духам, то ли к ветру, то ли к погибшей сестре. — Пожалуйста. Я должна.

Она легла на живот у