Брачный приговор - Натаэль Зика

Нога ниже. Рука ниже. Ещё нога. Ещё рука.

Пальцы стёрты в кровь — она оставляла на камне тёмные влажные следы, но уже не чувствовала боли.

Только холод. Только скользкую поверхность под ладонями.

Колено распухло и отказывалось сгибаться, но она заставляла его работать. Каждый раз, когда приходилось переносить на него вес, перед глазами вспыхивали белые искры. Она жмурилась, пережидала и двигалась дальше.

«Ниже. Ещё ниже. Не смотреть вниз. Не смотреть! Просто ногу — на тот корень».

Корень оказался скользким, но она вдавила пальцы в него так сильно, будто хотела прорасти в дерево.

«Теперь руку на тот камень. Да, вот так. Передохнуть».

Она повисла на руках, прижимаясь щекой к холодной скале. Рёбра горели, дыхание вырывалось со свистом. Кулон стучал по ключице при каждом вздохе.

«Три удара. Всего три удара. И снова».

Илларита усилием воли заставила себя двинуться дальше.

Вторую руку — ниже. Закрепиться. Опустить вторую ногу.

Кусты!

Она едва не расплакалась, когда пальцы нащупали не голый камень, а живое дерево. Тонкие ветки хлестнули по лицу, царапнули щёку, но она схватилась за них мёртвой хваткой.

Дышать стало чуть легче.

Теперь можно было хвататься за ветки, а не искать трещины в скале.

Она двинулась дальше.

Ветки цеплялись за платье, рвали ткань, но девушка не обращала внимания. Острые сучки впивались в ладони, оставляя новые ссадины поверх старых, но она только сильнее сжимала пальцы.

«Ниже. Ещё ниже».

Она уже не считала, сколько прошла. Время исчезло, остались только движения: нога, рука, нога, рука, закрепиться, передохнуть.

И снова.

И снова.

И снова.

В какой-то миг под ногой хрустнуло.

Тонкое деревце, на которое она опёрлась, не выдержало веса и сломалось. Нога провалилась в пустоту, Илларита дёрнулась, пытаясь удержаться, но…

Одна рука соскользнула с камня, вторая вместо ветки поймала воздух, и…

И Лари полетела вниз.

Падение длилось одно мгновение — или целую вечность.

Она не успела испугаться. Не успела подумать. Только сжала зубы крепче, до звона в ушах, и зажмурилась.

Удар.

Холод.

Тишина.

Вода сомкнулась над головой — ледяная, обжигающая, чёрная. Река подхватила, потащила, закрутила, но девушка и тут не растерялась.

«Выныривай!» — приказ себе.

Илларита рванулась вверх, туда, где сквозь толщу пробивался мутный свет.

Вынырнула.

Воздух ворвался в лёгкие со всхлипом, с болью, с кашлем. Вода заливала рот, нос, глаза, но она гребла, гребла из последних сил, борясь с течением, которое тянуло её вниз и на середину потока.

«Не спи — греби, греби! К берегу, только не останавливайся!»

Она не помнила, как доплыла.

Просто в какой-то момент пальцы вцепились в камни, и она выползла, дрожа, трясясь, но живая.

Ларита лежала на каменистой отмели, раскинув руки, и смотрела в небо.

Голубое.

Вода плескалась совсем рядом, облизывая камни, норовя стащить её обратно. Но она не двигалась. Просто не могла.

Тело перестало слушаться.

Руки дрожали крупной дрожью, зубы выбивали дробь, но она всё ещё сжимала их — намертво, до боли в челюстях.

«Кулон», — всплыло в голове.

Она разжала зубы.

Тяжёлое украшение скользнуло на ладонь — мокрое, холодное, но целое. Камень тускло мерцал, будто спрашивал: «Ну что, допрыгалась?»

Илларита всхлипнула.

Не от боли. От облегчения.

— Живая, — прошептала она вслух, и голос прозвучал хрипло, чуждо. — Я смогла!

Потом приподнялась на локтях и огляделась.

Река справа и слева. Впереди и позади. Тёмная, быстрая, равнодушная.

Над головой возвышалась скала. Та самая, с которой она только что спустилась. Сверху доносился шум ветра, но здесь, внизу, было тихо.

Метрах в двадцати справа виднелся другой берег — пологий, поросший низким кустарником. Близко. И одновременно бесконечно далеко.

В обе стороны от скалы, насколько хватало глаз, тянулась сплошная каменная стена.

А она, Илларита, наследница графства Сафир, законная герцогиня Эмер, сидела на крошечном каменистом островке посреди реки.

Избитая.

Промокшая до нитки.

В драном платье, босая и растрёпанная.

С кулоном сестры в руке.

И ветер наверху вдруг стих.

Совсем.

Будто понял наконец, что проиграл.

Илларита посмотрела на украшение. Потом на другой берег. Потом снова на камень.

— Ну что? — прошептала она, обращаясь неизвестно к кому — то ли к сестре, то ли к ветру, то ли просто в пустоту. — Я это сделала! Я дошла.

Ветер молчал.

Река плескалась у ног.

А впереди был другой берег — граница герцогства.

И ей надо было как-то выбираться.

Глава 11

Арвид Виддар де Монтерей, граф и младший брат герцога, покинул родовой замок на рассвете — сразу после того, как Виллем объявил, что брачная ночь свершилась, а брак скреплён по всем правилам.

Он уезжал, не оглядываясь.

Не потому что не хотел видеть замок — просто боялся: если оглянется, то не сдержится, вернётся и наделает глупостей. Наговорит брату такого, о чём потом пожалеет. Или, хуже того, ворвётся в покои новобрачной, схватит её за плечи и спросит: «Ты точно этого хотела? Ты счастлива? Он тебя не обижает?»

А какое право он имел спрашивать?

Никакого.

Ларита была женой его брата. Герцогиней. Женщиной, которая смотрела на Виллема так, будто тот был солнцем, вокруг которого вращается весь мир.

И Арвиду оставалось только одно — уехать и не мешать.

Конь под ним шёл ровно, мерно переставляя ноги, и дорога уносила графа всё дальше — от замка, от герцогства, от всего, что причиняло боль.

Картины прошлого накатывали сами собой, не спрашивая разрешения.

Он вспомнил, как впервые увидел сестёр Сафир.

Граф Олав привёз их с ответным визитом — знакомиться с семьёй будущего родственника. Старшей, Милитте, тогда исполнилось двадцать, младшей, Илларите, только пятнадцать.

Милитта приковывала к себе все взгляды. Высокая, статная, черноволосая, с яркими карими глазами и точёной фигурой — она словно сошла с полотна придворного художника. Держалась уверенно, говорила гладко, улыбалась ровно настолько, чтобы очаровать, но не показаться навязчивой.

Арвид тогда ещё подумал: «Слишком правильная. Слишком… отполированная. Будто всю жизнь репетировала перед зеркалом».

Но Виллем смотрел на неё и не дышал.

А вот Илларита…

Она стояла чуть поодаль, и он заметил её не сразу. А когда заметил, то не смог отвести взгляд.

Невысокая, худенькая, голубоглазая и светловолосая, в отличие от тёмненькой сестры, она казалась блёклой тенью рядом с пышущей здоровьем и красотой Милиттой. Но было в ней что-то такое, отчего хотелось смотреть снова и снова.

Она смущалась. Отчаянно, трогательно, по-детски. Краснела, когда к ней обращались, опускала глаза, теребила край платья. И при этом улыбалась