Брачный приговор - Натаэль Зика

«Какая же ты… настоящая», — подумал он тогда.

А потом заметил, куда смотрит Илларита.

Она смотрела на Виллема.

С такой затаённой нежностью, с таким обожанием, что графу стало холодно.

«Она в него влюблена», — понял он.

И почувствовал, как что — то острое кольнуло под рёбрами.

«Ничего, — сказал он себе через минуту. — Милитта выходит за Виллема, и младшая скоро забудет о своей влюблённости. Она ещё так юна, а первое чувство не бывает долговечным. А я буду рядом. Я буду терпеливым. Она меня узнает и, может быть, поймёт, что я ничем не хуже брата. И, в отличие от него, могу взять её в жёны».

Затем воспоминания перекинулись в тот день, когда Виллем, сияющий и счастливый, объявил о выбранной дате свадьбы.

— Ты только посмотри на неё, Ар! — брат хлопнул его по плечу, довольно улыбаясь. — Она совершенна! Красива, умна, остра на язык — боги, я думал, таких не бывает!

— Бывает, — улыбнулся Арвид, стараясь, чтобы улыбка вышла искренней. — Поздравляю.

А через неделю Виллем сам зашёл к нему в комнату. Сел в кресло, внимательно посмотрел и вдруг спросил в лоб:

— Нравится малышка Лари?

Младший поперхнулся воздухом.

— Что?

— Нравится? — повторил Виллем. — Ты думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь?

— Ну… да, — признался тот, чувствуя, как щёки заливает краской. — Нравится.

— Отлично! — Виллем довольно откинулся на спинку кресла. — Я уж думал, придётся тебя уговаривать, а оно вон как сложилось!

— Ты о чём? — нахмурился младший.

— О том, что после свадьбы я попрошу у графа де Сафир руки младшей дочери. Для тебя, Ар — ей как раз через месяц исполняется восемнадцать. Убьём сразу двух зайцев — ты получишь ту, о ком мечтаешь, и нам не придётся впоследствии делить перекрёсток с мужем Иллариты.

Арвид тогда воспрял духом — ждать осталось не так уж долго! И решил, что постарается использовать это время с пользой: то есть, приложит все силы, чтобы понравиться девушке, завоевать её доверие. Может быть, даже сердце.

Он строил планы, мечтал, надеялся.

Но вмешался случай…

Тот день он запомнил навсегда.

В замок из графства примчался гонец — бледный, запылённый, едва державшийся на ногах. И принёс весть, от которой земля ушла из-под ног — коляска сорвалась с обрыва, старшая дочь графа погибла, младшая чудом осталась жива.

После безуспешных поисков Виллем почернел лицом, ушёл в свои покои и три дня не выходил. Арвид не смел к нему сунуться и сам едва держался, думая о Лари.

«Как она там? Что с ней? Она же видела всё! Бедняжка, что ей пришлось пережить!»

Когда Виллем наконец появился, Арвид заметил, что брата словно подменили.

Глаза — пустые, колючие, губы сжаты в тонкую линию, смотрит в пустоту, говорит сквозь зубы.

— Свадьба состоится — я женюсь на Илларите.

Арвид тогда не поверил своим ушам.

— Что?!

— Графство Сафир не должно уйти в чужие руки, — жёстко отрезал Виллем. — Я дам храму столько даров, что духи одобрят и этот брак.

— Но…, — вырвалось у младшего. — Милитту ты боготворил, а Лари… Ты же её не любишь!

— Больше скажу — я её ненавижу! — выплюнул Виллем с такой злостью, что Арвид отшатнулся. — Из-за глупости Иллариты, а может и злого умысла, погибла моя невеста. Но мне нужен доступ к перекрёстку, и я его получу, чего бы мне это ни стоило!

— Так давай я женюсь на Лари! — взмолился брат, чувствуя, как внутри всё горит. — После обряда я сразу увезу жену в земли нашей матери. Ты будешь сам заниматься перекрёстком, я не него не претендую! Клянусь духами!

Виллем посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Прости, — сказал он тихо, но твёрдо. — Но у нас нет выхода. Герцогству не выжить без графства Сафир. И передавать права на него в другие руки — даже твои, Арвид — я не собираюсь. Жизнь длинная, всякое может случиться. Я не хочу, чтобы однажды из-за этой дороги нам пришлось стать врагами.

— Но как же… ты… вы…, — граф задыхался от несправедливости. — Если ты её ненавидишь — что это за семья будет? Ты сделаешь её несчастной! Она ведь влюблена в тебя, Лем! Так нельзя!

— Нельзя сталкивать сестру в пропасть, желая получить её жениха, — отрезал Виллем. — Но это Лариту не остановило! Что ж, я исполню желание графини, но, боюсь, только наполовину — она станет моей женой, да. Что до влюблённости… От девчонки мне нужны права на тракт и наследник, а чувства — лишние. Я помогу ей разлюбить. И когда она родит, больше никогда к ней не прикоснусь.

Арвид хотел спорить, хотел кричать, доказывать, умолять. Но Виллем уже отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

И младший смирился.

Потому что выбора не было — Виллем глава рода, он обязан ему подчиняться.

На свадьбе Ларита светилась.

Он стоял в толпе гостей и смотрел, как она идёт к алтарю — лёгкая, воздушная, счастливая до дрожи. Глаза её сияли, щёки горели румянцем, губы улыбались сами собой.

Она смотрела на Виллема так, будто тот был её спасением, её судьбой, её единственной любовью.

И Арвид поймал себя на мысли: «Может быть, всё не так плохо? Может быть, она сумеет растопить его сердце? Её невозможно не любить. Она такая светлая, такая чистая… Виллем одумается. Он поймёт. Обязательно поймёт».

И почти заставил себя в это поверить.

А потом была брачная ночь. И брат доверил ему охранять покой новобрачных.

Только духи знали, чего ему стоило не ворваться, не закричать, не остановить этот фарс.

И не умереть на месте, когда Виллем вышел и коротко бросил:

— Брак свершился, больше тебе здесь делать нечего. И, Ар, не возвращайся, пока я не позову!

Младший не стал спрашивать, как прошла ночь. Боялся услышать ответ.

Он просто уехал.

Дальше были недели скитаний.

Княжество Загор встретило его дождями и холодом, Восточный предел — палящим солнцем и чужими лицами. Арвид смотрел по сторонам, делая вид, что интересуется жизнью, торговлей, политикой, а сам думал только об одном: «Как там она?»

Он обменивался с братом короткими вестниками. Раз в неделю, иногда в две.

«Жив, здоров. Как у тебя?»

«Дома всё в порядке. Не спеши назад».

Он и не спешил.

Возвращаться в замок, где живёт с другим та, что украла его сердце, где она счастлива.

Наблюдать это изо дня в день — весьма сомнительное удовольствие.

Но через несколько недель граф понял, что безумно устал