Брачный приговор - Натаэль Зика

Девчонка. Молоденькая совсем. Под слоем грязи и синяков лица не разобрать, но видно — юная. Худая, тощая, кожа да кости.

Волосы короткие, неровно обрезанные, будто их рубили тупым ножом в спешке. Сплошной колтун, не поймёшь даже, какого цвета — то ли русые, то ли просто грязные.

Платье, когда-то серое, дешёвое, грубой выделки, превратилось в лохмотья. Мокрое, рваное, облепило худое тело.

Без обуви. Босая.

«Из простых, — понял Арвид. — Поселянка. Может, из той деревушки, что выше по реке?»

Она дышала. Слабо, прерывисто, но дышала.

— Повезло тебе, — пробормотал мужчина. — Ещё немного — и у рыб был бы хороший обед.

Девушка молчала.

Арвид осторожно подсунул руки под худое тело, приподнял.

Лёгкая. Будто пёрышко. Ни веса, ни силы. Таких тощих даже в деревнях не бывает — видно, недоедала.

Находка не охнула, не открыла глаз — только голова мотнулась, безвольно запрокинувшись.

«Может, из сирот? Чья-то бедная родственница — взяли в дом «из милости» и завалили бедняжку работой, а кормить досыта скупились. Простолюдины бывают такими жестокими…»

Лодка ждала там же, где он её оставил. Арвид шагнул в неё прямо в мокрых сапогах, бережно уложил ношу на дно, на сухое сено, прикрыл своим плащом.

Девчонка замёрзла, ещё неизвестно, чем ей аукнется купание в холодной воде.

И погрёб к берегу.

А когда причалил, то сразу же опять подхватил девушку на руки.

— Сейчас, — бормотал он на ходу, продираясь сквозь кусты. — Сейчас донесу, прикажу Гайку запрячь телегу, и отвезут тебя в деревню. Там бабы выходят, обстирают, обогреют. Не впервой им.

Он сам не понимал, зачем говорит. Просто — чтобы не молчать.

В домике было тепло. Гайко, старый слуга, возился у очага. При виде хозяина с ношей на руках он вытаращил глаза:

— Милорд?! А это кого вы...

— В реке нашёл, — отрывисто бросил Арвид, укладывая девушку на широкую лавку у стены. — Выжила чудом. Надо запрячь лошадь — отвезёшь мою находку в ближайшую деревню. Пусть местные разбираются — чья.

— Слушаюсь, милорд.

Гайко исчез за дверью.

Арвид выпрямился, разминая затёкшую спину. И задержал взгляд на девушке.

Грязь на лице уже подсохла, кое-где потрескалась. Из-под неё проступала бледная кожа — белая, почти прозрачная.

«И откуда у деревенской такая белая кожа? — мелькнуло в голове. — В поле она вряд ли работала. Кто ж ты такая?

Но тут же сам себя остановил — какая ему разница? Может, болезная. Может, в доме сидела, пряжу пряла. Не его дело.

Граф шагнул к двери, собираясь позвать кухарку, чтобы та занялась девушкой. А сам собирался отправиться в купальню — после лесной прогулки и незапланированных спасательных мероприятий ему надо было освежиться и сменить одежду.

Но в этот момент взгляд мужчины задержался на правой руке поселянки — в отличие от безвольно лежащей левой, та была сжата в кулак.

Очень крепко, будто держала нечто бесконечно дорогое или ценное. Такое, что даже угроза жизни, даже беспамятство не позволяли разжать пальцы.

Арвид нахмурился.

— Что там у тебя? — пробормотал он, останавливаясь.

Смотреть, собственно, незачем. Не его вещи, не его забота. Сдаст деревенским — пусть они сами с ней валандаются. Но что-то кольнуло. Любопытство? Или просто привычка всё контролировать?

Он вернулся к лавке. Осторожно коснулся тонкого запястья.

Девушка не отозвалась. Пальцы не разжались.

Он попробовал ещё раз — аккуратнее, стараясь не сделать больно.

И вдруг они поддались.

Сами.

Будто она услышала его сквозь беспамятство. Будто захотела отдать.

На ладонь Арвида упало что-то тяжёлое. Холодное. Металлическое.

И мир остановился.

Кулон.

Тонкая золотая цепочка искусного плетения — такие дорого стоят, у простых ювелиров не купишь. И на ней тёмно-красная капля, с глубоким внутренним свечением, будто в глубине кристалла горит маленький огонь.

Карбункул. Редчайший камень, каких днём с огнём не сыщешь.

Арвид узнал бы его из тысячи.

Он помнил, как они с Виллемом таскались по ювелирным лавкам полгода назад. Брат метался между мастерами, требуя идеальной огранки, идеальной оправы, идеального камня. И когда нашли этот карбункул — кроваво-красный, с искрой внутри — старший чуть не плясал от радости.

— Для Милитты, — сказал он тогда. — Она достойна самого лучшего!

Арвиду пришлось самому съездить к ювелиру за готовым заказом — в тот день брат был занят.

Поэтому граф отлично помнил, как держал в руках этот кулон. Помнил его вес, холодок металла, гладкость кристалла под пальцами, и как под лучами Ока блестела цепочка, а карбункул вспыхивал алыми искрами.

Внутренним зрением видел, как потом, в замке, Милитта примеряла украшение перед зеркалом, как камень лежал на её шее, как она улыбалась, довольная подарком.

— Красиво, правда? — спросила она тогда у него, у Арвида. — Ваш брат такой щедрый!

Он кивнул. А что ещё оставалось?

Но потом Милитта упала в обрыв, а подарок Виллема зацепился за ветку и повис высоко над рекой.

Лорд снова склонился над обморочной девушкой.

— Откуда ты его взяла?

Та не ответила. Только ресницы дрогнули.

Арвид опять посмотрел на кулон. Перевернул. Ощупал оправу, провёл пальцем по карбункулу.

Сомнений нет.

Это оно.

То самое украшение, которое он держал в руках полгода назад, когда рассматривал работу, проверяя, надёжно ли закреплён камень. То самое, что брат подарил невесте.

Арвид сжал кулон в кулаке так, что цепочка впилась в ладонь. Боль отрезвила.

«Откуда он у неё? Брат же пытался достать, но у него ничего не получилось. А эта смогла спуститься по обрыву? Бред! Скорее, украшение сорвал ветер, возможно, вместе с веткой, та упала в реку, её понесло течением. А девчонка как раз была на берегу и заметила сверкающее украшение. Бросилась за ним, но не смогла сразу выплыть — вот почему она вся мокрая, грязная и побитая. Не удивительно, что она так вцепилась в этот кулон — он стоит целое состояние! Тем более для бедной поселянки».

Он снова посмотрел на неё.

Грязь. Синяки. Ссадины. Короткие, неровно обрезанные волосы. Руки в цыпках и мозолях — но странное дело, кожа под грязью белая, нежная, будто не знавшая солнца. И пальцы... тонкие, длинные, не крестьянские.

«Кто ты такая?»

Ответа не было.

— Гайко! — рявкнул, не оборачиваясь.

Слуга мгновенно появился на пороге:

— Милорд?

— Лошадь пока не запрягай. — Голос Арвида звучал глухо. — Приготовь лучше комнату. Воду горячую. И мази — всё, что есть лечебного. Поселянка остаётся здесь.

— Но, милорд, вы...

— Я сказал — она остаётся! — отрезал граф.

Гайко исчез быстрее, чем появился.

Арвид снова посмотрел на кулон — красный камень горел в свете очага, переливался, дразнил.