Брачный приговор - Натаэль Зика

Та по-прежнему лежала, не отвечая и не открывая глаз.

— Держись, — сказал он. — Пока я всё не выясню, никуда тебя не отпущу.

Арвид ещё раз взглянул на кулон, переливающийся в свете очага, — и в груди кольнуло.

Странное чувство, будто он держит в руках не просто украшение, а чью-то судьбу. Чужую тайну. Может быть, даже ключ к разгадке того, что случилось с Милиттой.

Он сунул кулон в карман и приказал Гайко:

— Литу позови.

Слуга исчез за дверью и через минуту вернулся в сопровождении дородной женщины в чистом переднике и плотно повязанном платке. Кухарка вытирала руки о фартук, но при виде хозяина замерла, почуяв неладное.

— Чего изволите, милорд?

— Смотри, — Арвид кивнул в сторону лавки, где оставил девушку. — Помощь твоя нужна.

Лита шагнула следом и, едва взглянув на неподвижное тело, охнула и всплеснула руками:

— Мать честная! Кто это? Где вы её подобрали?!

— Нашёл на реке, — голос Арвида прозвучал глухо. Он и сам не понимал, почему ему не по себе. — Живая ещё. Займись ей.

— Охти мне...,- кухарка уже склонилась над лавкой, ощупывая лоб девушки, приподнимая веки. Пальцы её дрогнули. — Холодная-то какая! И дышит еле-еле... Милорд, её в тепло нести надо, а не тут держать. У меня в каморке постель свободная — дочка моя, почитай, с полгода как замуж вышла, в деревню перебралась. Пусть эта бедняжка там полежит, пока не очухается.

— Делай как знаешь, — Арвид махнул рукой.

Лита кликнула Гайко, и вдвоём они перенесли бесчувственное тело в маленькую комнатку рядом с кухней — скромное помещение с узкой кроватью, сундуком и парой полок. Кухарка тут же засуетилась, разжигая очаг, ставя греть воду, доставая чистое бельё.

— Идите, милорд, — бросила она через плечо. — И ты, Гайко, ступай! Нечего вам тут делать, пока я буду её раздевать да обтирать.

Арвид со слугой вышли. Гайко тут же взялся за деревянный ящик с пузырьками, баночками, свёртками сухих трав.

Граф молча наблюдал, как тот хмурится, перекладывая склянки.

— Настойка девясила нужна, — сказал слуга, переворошив содержимое в третий раз. — Только она и поднимет, ежели девчонка сильно ослабла. Мать моя всегда так делала, когда кто из наших болел.

— Есть? — Арвид подошёл ближе, заглядывая в ящик.

Гайко покачал головой:

— Нету, милорд.

Арвид нахмурился. В груди шевельнулось беспокойство.

— В замке его светлости такая настойка точно есть, — продолжал Гайко. — Я сам видел, когда в позапрошлый раз приезжал за припасами. Хотите, сейчас съезжу? Дело недолгое: если лошадь не жалеть, то часа два туда, да столько же обратно.

— Куда ты, на ночь глядя? — Арвид покачал головой. — Да и без спросу ехать...

— Ваша правда, — кивнул слуга. — Милорд после свадьбы затворником живёт — видно, души в жене не чает, боится, чтоб её не сглазил кто.

Арвид дёрнулся, как от удара. Слова Гайко полоснули по сердцу острее ножа.

«Души не чает... Значит, принял жену. Полюбил её. Что ж, этого следовало ожидать — Иллариту невозможно не полюбить! Я рад за неё. Правда рад! Она заслужила счастье».

— Сейчас предупрежу брата, а ты с утра отправишься, — буркнул он, отворачиваясь.

Слуга ушёл, и Арвид достал зерцало. Посмотрел на него, подумал и сунул в карман — почему-то разговаривать не хотелось. Лучше написать.

Затем он достал из почтовой шкатулки лист особой бумаги. Рука на мгновение замерла — стоило ли вообще впутывать Виллема в эту историю? Но девясил нужен девчонке, а другого способа его достать нет. Девчонка же нужна ему, графу — он твёрдо намерен разгадать все загадки. Её и... кулона Милитты.

Взяв стило, его сиятельство вывел послание:

«Брат, нужна настойка девясила. Завтра утром пришлю за ней слугу».

Дописал, и буквы поплыли, исчезая на глазах. Арвид знал, что в это же мгновение почтовая шкатулка в замке издала пронзительный звон, и на дубликате бумаги проявилось его послание.

Ответ прилетел быстро — лист в руке потеплел, проступили новые строки:

«Что случилось? Ты ранен? Если да, я сейчас же отправлю к тебе лекаря».

Арвид усмехнулся. Виллем всегда был таким — порывистым, заботливым, когда дело касалось близких. С чужими мог быть жёстким, даже жестоким, но своих не бросал никогда.

Он тряхнул головой, прогоняя лишние мысли, и написал ответ:

«Я здоров. Настойка нужна на всякий случай — проверил запасы и обнаружил, что этого снадобья не хватает. Мало ли что на охоте случится? Пусть будет под рукой».

Отправил и задумался: «Почему я не рассказал о девушке?»

И не находил ответа. Как объяснить, что его словно что-то останавливало, заставляя выдумывать иные причины интереса к зельям? Странное чувство — будто если он скажет, произойдёт что-то непоправимое.

«Глупости, — одёрнул он себя. — Просто не хочу лишних вопросов. Виллем начнёт допытываться — кто такая, откуда? А я и сам не знаю. Только зря его побеспокою».

Шкатулка звякнула.

«Настойка есть. Завтра пусть слуга заберёт у Теофаны. Меня в замке не будет — с рассветом еду в Сафир».

Сердце пропустило удар.

Сафир.

Графство отца Иллариты.

Пальцы сами сжали бумагу так, что та жалобно хрустнула. Опомнившись, он бережно её расправил.

Если почтовый лист испортится, как ему связываться с братом? Кроме того, что такая пара листов стоит довольно дорого, её ещё и найти непросто — почтовую бумагу делают в Северном Приграничье, а это противоположный край света…

Поколебавшись, Арвид написал:

«Что-то с графом? Моя помощь нужна?»

Секунды тянулись бесконечно. Он смотрел на лист, боясь даже дышать.

Через минуту пришёл ответ:

«Граф не совсем здоров. Ничего критичного, просто возраст. Я еду за супругой — она гостила у отца и завтра возвращается домой».

Младший замер.

Воздух кончился. Лёгкие сдавило.

«За супругой. Она возвращается домой».

Илларита.

Он представил её — тоненькую, светловолосую, с глазами цвета первого льда на реке, когда из-под него проглядывает синева вод. Представил, как она сидит в карете рядом с братом, как улыбается, как радуется возвращению в замок...

Арвид стиснул зубы до скрежета.

«Она замужем. Она счастлива. Не лезь. Ты всё для себя решил ещё тогда, на свадьбе. Там, где стоял под дверью спальни и знал, что в это самое время твой брат...»

Он не дал себе додумать. Рванул мысль под корень, как сорную траву.

Почти вернул бумагу в шкатулку, но вдруг вспомнил о кулоне.

И внезапно его осенило.

«Что если я завтра сам перехвачу брата по дороге в Сафир? Заберу настойку, отдам кулон, а то держать при себе столь ценную вещь… Нет, слуги не