Брачный приговор - Натаэль Зика

Ларита вытянула вперёд руку с верёвкой, размотав её настолько, насколько хватило длины.

Крюк качнулся и повис над пропастью.

Внизу блестел кулон. Она видела его — яркую точку, которая то вспыхивала, то исчезала, когда ветер раскачивал ветку.

— Ещё чуть-чуть, — прошептала она, подползая к самому краю.

Камешек сорвался из-под локтя и ухнул вниз. Долго летел, стуча по скалам, и наконец, булькнул в воду.

«Если я сорвусь, то верёвка меня удержит, — повторила она как заклинание. — Я привязалась. Всё будет хорошо».

Выдохнув, Илларита опустила ниже.

Ниже.

Ещё ниже.

А потом медленно стала тянуть вверх, стараясь, чтобы крючок прошёл по цепочке.

Вот он уже почти у цели — ветка качается, кулон сверкает, цепочка блестит...

Она затаила дыхание, боясь, что рука дрогнет. И этот миг ветер налетел с такой силой, что девушку едва не сдуло с обрыва.

Верёвка выскользнула из пальцев, и крюк с глухим стуком ударился о скалу.

И через несколько мгновений послышался характерный «бульк»!

— Нет! — выдохнула она. — У меня нет времени снова возвращаться, нет времени искать новый крючок… Потом, все уже проснулись.

Она застонала.

— И почему я, привязав себя, не догадалась привязать к дереву и вторую верёвку?

Ветер стих на мгновение, будто прислушиваясь.

Или усмехаясь.

— Я не сдамся, — прошептала она в каменистую крошку. — Буду пробовать снова и снова. Пока не получится.

Новый порыв ударил в спину, подтолкнув её в сторону обрыва.

— Да что же ты делаешь?! — крикнула она, подняв голову к небу. — Я тебе ничего плохого не сделала!

Ветер завыл в ответ, рванул ворот платья, растрепал короткие волосы, обжёг щёки холодом.

Илларита уткнулась лицом в холодную землю и зажмурилась, чтобы не видеть, как далеко внизу качается проклятое украшение.

В этот миг ветер закрутился так, будто разозлился не на шутку. Налетел стеной, ударил в грудь, в лицо, вышибая дыхание.

Илларита не удержалась.

Земля ушла из-под локтей, колен, и она полетела вниз.

Крик вырвался сам — тонкий, звериный, отчаянный. Она падала, а время будто растянулось, превращая каждое мгновение в вечность.

Скала пронеслась перед глазами — серая, шершавая, с острыми выступами.

Первый удар пришёлся в плечо.

Боль вспыхнула такая, что потемнело в глазах. Её развернуло, швырнуло о камень, и рёбра противно хрустнули, отозвавшись жгучей вспышкой где-то внутри.

Колено — об острый выступ. Нога онемела сразу, будто не её.

Илларита ещё падала, ещё цеплялась пальцами за воздух, за скалу, за жизнь...

И вдруг — рывок.

Верёвка натянулась, впилась в талию, пережав дыхание. Девушку мотнуло в сторону, со всего маху приложило спиной о камень и…

И падение остановилось.

Она висела над пропастью, раскачиваясь, как тряпичная кукла.

Воздух не шёл в лёгкие — верёвка сползла выше, передавив грудь, рёбра горели огнём, перед глазами плыли красные круги.

— Дыши... - прошептала она сама себе. — Дыши, дура, иначе... иначе...

Вдох получился со всхлипом, с болью, но лёгкие наполнились воздухом.

Она висела.

— Живая, — выдохнула вслух.

И рассмеялась — истерично, заходясь кашлем от боли в рёбрах.

Смех оборвался резко.

Потому что до неё донёсся звук, от которого сердце провалилось куда-то вниз, в реку, на самое дно.

Треск!

Илларита задрала голову — наверху, там, где верёвка была перекинута через край обрыва, она увидела, как пеньковые волокна медленно, но неотвратимо расползаются в стороны.

— Нет... Нет-нет-нет! — вскрикнула, будто крик мог остановить неизбежное.

Верёвка лопнула.

И девушка снова полетела вниз.

На этот раз закричать не получилось. Воздух просто не успел войти в лёгкие. Всё, что она видела — серая стена, несущаяся мимо, да где-то внизу сине-зелёное пятно реки и растительности возле неё.

«Деревце!»

Мысль пришла откуда-то извне, будто кто-то чужой вложил её в голову.

Руки сами дёрнулись вперёд, пальцы растопырились, ловя воздух, ветки, жизнь...

Она врезалась в каменку всем телом.

Удар пришёлся в грудь, в живот, в ноги — сразу везде, сдирая кожу. Ветки хлестнули по лицу, по рукам, одна ткнулась прямо в глаз, чуть его не выстегнув.

Но пальцы успели ухватиться за ствол.

Тонкий, гибкий, он прогнулся, затрещал, но выдержал.

Илларита повисла, концами туфель зацепившись за небольшой уступ, вжимаясь в него всем телом, будто хотела вплавиться в камень.

— Держись... — шептала она деревцу. — Держись, пожалуйста... Только не ломайся...

Ветки впивались в тело, царапали лицо, но она не чувствовала боли.

Только страх.

Липкий, холодный, сосущий где-то под ложечкой.

Она боялась дышать, боялась шевельнуться, боялась даже смотреть вниз — вдруг от этого движения ветки не выдержат?

Минута прошла. Или вечность.

Деревце держало.

И тогда она подняла голову.

Кулон висел прямо перед ней. Совсем рядом. Цепочка блестела в скудном свете, камень переливался холодным огнём.

— Здравствуй, Милли, — прошептала Илларита. — Вот мы и встретились.

Она протянула дрожащую руку. Пальцы коснулись серебряной вязи. Холодный металл скользнул по коже, цепочка соскользнула с ветки — и кулон послушно лёг в ладонь.

Тяжёлый. Настоящий.

— Получилось, — выдохнула Илларита. — Получилось...

И тут же замерла, осознав, где находится.

Она висит на хлипком деревце над пропастью. Верёвки нет — лопнула. Под ногами пустота и камни. А до края обрыва, наверное, не меньше трёх её ростов. И ни единой души рядом, кто бы помог ей выбраться…

Глава 10

Она осторожно выдохнула, боясь сделать резкое движение.

Рёбра немедленно отозвались резкой болью — так, что потемнело в глазах. Илларита закусила губу, пережидая, пока схлынет.

«Тише, тише… Главное — не дёргаться».

Краем глаза осмотрелась.

Слева, в двух локтях, темнел небольшой выступ. Узкий, но если дотянуться и ухватиться за него руками, а потом перенести ноги повыше… Если сначала упереться в деревце, потом переступить на вон тот кусок скалы, а дальше, перебирая руками по длинной расщелине, пройтись по ней на цыпочках…

Она мысленно проложила путь. Раз за разом, шаг за шагом.

— Получится, — шепнула она одними губами. — Должно получиться.

Если позволят духи.

Если не помешает ветер.

И если она сможет пользоваться обеими руками.

Но в правой до сих пор зажат проклятый кулон. Потерять его — всё равно что умереть. Он же и есть ключ к освобождению.

«Надо его надеть!»

Она прижалась к стене — максимально плотно, насколько позволяла боль в рёбрах. Пальцы левой руки вцепились в трещину, правую она поднесла к лицу, разжала.

Кулон лежал на ладони. Камень мерцал тускло, будто нехотя.

«Продеть голову сквозь цепочку. И всё. Всего одно движение».

Она повела руку выше, и