Брачный приговор - Натаэль Зика

Она поманила конюха, попросив его:

— Кромви, оседлай Незабудку, только седло возьми мужское.

— Леди, неужели вы позволите мужчине ездить на вашей любимой лошади? — удивился тот.

— Нет, Кромви, я поеду на ней сама. У меня нет времени на переодевания, поэтому мужское седло. Хочу погулять до ужина.

— Слушаюсь, леди, — растерянно пробормотал конюх и отправился готовить Незабудку.

Через десять минут он вывел кобылу из конюшни и остановился, не зная, как быть дальше — по идее надо позвать ещё кого-то, кто поможет леди сесть в седло, пока он держит лошадь.

Но ещё один свидетель Лари был не нужен.

— Подведи её к тому пеньку, — попросила она конюха. — Набрось поводья ей на шею и придержи за уздцы, пока я не сяду.

И не успел Кромви моргнуть, как девушка ступила на пенёк, а потом птичкой вспорхнула на спину кобылы, подобрала повод и аккуратно расправила юбку и плащ, полностью прикрывая свои ноги.

— Пожалуйста, не рассказывай никому, что я уехала — вот так, — она улыбнулась. — Иногда так хочется вспомнить детство! Хотя бы на час или два.

После чего Илларита толкнула пятками Незабудку, пуская лошадь крупной рысью.

Через час с небольшим кобыла остановилась на опушке леса. В том самом месте, где дорога ненадолго выходила на открытое пространство.

Позади темнел лес, ласково шелестя листьями, и мелькали оранжевые огоньки жарков.

Впереди — голая серая скала, где дорога делала роковой поворот.

Лари спешилась и, оставив лошадь под защитой леса, шагнула на открытое место. Ветер тут же проник под капюшон, взъерошив остатки её волос, кинул в лицо дорожную пыль и унёсся прочь.

Она сделала шаг. Второй. Пятый.

Пока перед ней не оказался край скалы, за которым находился обрыв — глубокий и холодный, как чужая тайна.

Опустившись на колени, она осторожно заглянула вниз — увы! — если за прошедшие дни деревце и подросло, то совсем незаметно. Злосчастный кулон по-прежнему висел на ветке, чуть покачиваясь на ветру.

Илларита прошептала:

— Виллем сказал: «Перед духами предков клянусь, что не причиню вреда своей жене, леди Илларите, графине де Сафир, герцогине де Эмер — ни словом, ни делом, ни бездействием, ни через другого человека. И отпущу её сразу, как только кулон Милитты окажется у меня в руках».

Через секунду она добавила:

— А ещё он говорил — не духам, а мне: «Как только я заберу кулон Милли, ты станешь свободна от всех обязательств передо мной».

Снова налетел порыв ветра — стянул с её головы капюшон, дёрнул за полы плаща и опять бросил в лицо пригоршню песка и сухих листьев.

— Перед духами предков клянусь…, - снова забормотала она, изо всех сил стараясь поймать ускользающую отгадку.

Но стоило ей дойти до слов — «Как только я заберу кулон Милли…» — как новое завихрение ощутимо толкнуло её в спину.

Охнув, Илларита отползла от края подальше и задумалась.

Ветер стих, даже деревья перестали раскачиваться.

— Неужели? — пробормотала она. — А ну-ка…

И стоило добраться до последней фразы, и воздух, собравшись в ветровой жгут, чуть не столкнул её с обрыва вниз.

— Как же я сразу не заметила! — воскликнула Лари. — В клятве нет условия, что герцог возьмёт кулон только тогда, когда дерево вырастет! Нет временных ограничений и рамок! Смысл не в сроке, а в действии — кулон должен оказаться в его руках! Через час, через год или пять — не важно.

Она вспомнила, как духи пообещали: «Мы исправим ошибку, мы снимем с тебя ненужное! Но найти ответ и выполнить условие ты должна сама…»

— Я должна придумать, как уже завтра поднять украшение наверх, — прошептала Ларита, будто боясь, что её кто-нибудь подслушает. — И тогда клятва Виллема освободит меня от всех перед ним обязательств, а духи аннулируют брак!

Девушка медленно поднялась на ноги и впервые за долгое время посмотрела вниз без страха.

«Мне нужны самые крепкие, самые прочные верёвки! И крючок из стали…»

Ларита вернулась к Незабудке, села на лошадь и погнала её галопом к замку.

Теперь она знала, что делать.

Глава 9

Обратно в замок она летела так, будто за ней гнались все духи разом.

Незабудка чувствовала настроение хозяйки и шла резво, почти не сбавляя шага, только ушами прядала туда-сюда, словно спрашивала: «Куда спешим, что стряслось?»

— Домой, милая, домой, — бормотала Илларита, вцепившись в повод. — Надо успеть, пока не стемнело.

В голове крутилось одно: верёвки, крюк, верёвки, крюк...

Как их взять, чтобы не привлечь лишнего внимания?

Конюшня.

Там есть сбруя, есть верёвки, которыми привязывают лошадей, есть упряжь. И крючья — те, на которые вешают тяжёлые сёдла, уздечки, попоны.

Она завела Незабудку в стойло сама, не дожидаясь Кромви. Сама обтёрла лошадь, расседлала и накинула ей на спину попону. Руки дрожали, путались в пряжках, но она справилась.

— Потерпи, девочка, — прошептала лошади в тёплую шею. — Через час тебя накормят и напоят. А завтра… завтра ты снова отвезёшь меня туда. Может быть, последний раз.

И отправилась в маленькую каморку рядом с конюшней, где хранилась упряжь. Ларита сразу подошла к стене, на которой висели мотки верёвок. Пальцы скользили по туго скрученным моткам — толстые, тонкие, пеньковые, льняные. Какие крепче? Какие выдержат, если ветер рванёт или если она оступится?

«Не думай об этом. Не смей думать!»

Она выбрала два самых длинных и прочных мотка — таких, какими привязывают лошадей в поле.

Подходящий крюк нашёлся поблизости — небольшой, железный и… намертво вбитый в стену для сёдел.

Придётся выдирать. Илларита ухватилась за него и дёрнула раз, другой. Крюк не поддавался.

Тогда она упёрлась ногой в стену, рванула изо всех сил. И вместе с крюком полетела на пол, больно ударившись спиной о деревянную колоду.

В руках ржавое железо, в глазах — слёзы от обиды и боли.

Но крюк — вот он. Добыла!

Она замерла, прислушиваясь.

Тихо.

Только ветер шуршит соломой во дворе, да где-то вдалеке перекликаются слуги.

Илларита сунула крюк за пояс, верёвки перекинула через плечо и выскользнула из каморки так же тихо, как вошла.

В замок пробиралась, прячась за кустами и деревьями сада — через чёрный ход.

Верёвки жгли плечо, крюк больно впивался в бок через платье, но она шла, кусая губы, чтобы не разреветься от усталости и нервного напряжения.

В комнату влетела и замерла: сидя у стола и подложив руки под голову, спала горничная.

«Меня хватились... Искали..., -