Брачный приговор - Натаэль Зика

Ладонь тут же перечеркнула узкая полоса, быстро наливающаяся кровью, и леди сдавленно зашипела от боли, прижав пострадавшую конечность к груди. Но уже через пару мгновений она сумела подавить порыв и простёрла руку над алтарём, позволяя крови свободно стекать на камень.

— Вот мой дар, — прошептала. — Ради правды, пусть даже она будет страшной!

Серебряное пламя алтарной свечи дрогнуло и погасло. Храм накрыла вязкая тишина, и она отчётливо услышала шёпот:

— Этого мало. Пары капель недостаточно, Илларита. Ты просишь много, а отдаёшь так мало! На кону твоя жизнь, судьба рода и всех, кто под его защитой — расплата должна соответствовать. Ты готова отдать всё?

По спине девушки пробежал холод, сердце отчаянно застучало, будто пустилось в пляс. И она заплакала — молча, позволяя слезам катиться по щекам и падать на алтарь, смешиваясь там с каплями крови.

— Всё? — прошептала Ларита.

— Отдай всё, — раздалось во мраке, — и ты получишь то, чего жаждет твоё сердце!

— Вы не только дадите ответ, но и научите, как сберечь свою жизнь и графство?

— Торг неуместен, дитя, — прошелестело под сводами храма, — но мы прощаем тебе эту дерзость. Ведь часть вины лежит и на нас — мы дали своё благословение на слияние двух родов!

В горле пересохло. Она смотрела на ножницы в своих пальцах, смотрела на кровь, что уже начала подсыхать, смотрела в темень над головой, где маячили едва различимые лица предков. И понимала, что у неё нет выхода.

— Мама, — выдохнула Илларита, — если ты меня слышишь… Помоги мне не бояться.

А затем сразу — пока не передумала — собрала волосы, быстро заплела их и с трудом перерезала косу у основания.

Голова сразу стала легче, будто сбросила тяжёлое покрывало, а вот на сердце, наоборот, навалилась тяжесть — острая и глухая, как от потери близкого.

Но она напомнила себе, ради чего эта жертва.

Положив волосы на алтарь, Ларита снова взялась за ножницы. И уже не зажмуриваясь, с силой провела ими по своему запястью.

Руку обожгла боль, и кровь хлынула уже не каплями, а струёй — горячая, живая.

— Заберите… всё, — с трудом выговорила Илларита, стараясь держать руку прямо над камнем, — только дайте ответ! А если ответа нет и иначе спасти Сафир невозможно, то заберите мою жизнь в уплату за графство. Нельзя, чтобы Виллем им завладел, он недостоин, он только разрушает!

В этот миг её ноги подкосились, и она навалилась на алтарь, уткнувшись в него лбом.

Последняя надежда, последний крик души — лишь бы её не бросили одну, лишь бы хоть кто-то ответил.

А кровь продолжала течь, собираясь в озерцо.

Илларита дрожала — то ли от боли, то ли от холода. Голова гудела, дыхание стало тяжёлым. Она шептала, словно молитву: — Возьмите всё… только помогите… только избавьте…

Но внезапно, когда перед глазами уже поплыли чёрные круги, холодные невидимые пальцы легли ей на рану. Это было странное прикосновение — острое, как лёд, и ласковое, как материнская ладонь.

Два удара сердца, и рана затянулась, а боль ушла.

Перед Илларитой на мгновение вспыхнули призрачные лики — силуэты предков, тени женщин и мужчин. Голоса зазвучали в темноте, перекатываясь эхом:

— Мы приняли твои дары, Илларита… Мы видим, что ты по-настоящему готова отдать всё ради наследия предков. Но умирать тебе рано — наш род не должен прерваться! Твои волосы и кровь — не цена за свободу, а доказательство решимости. Живи. Твоё время ещё не пришло. Мы ошиблись с этим браком, мы исправим. Но тебе придётся самой выполнить условие!

Внезапно и кровь, и волосы — она не поняла, как это произошло — исчезли с поверхности камня, будто их там вообще никогда не было.

И алтарь снова стал безупречно чистым.

В этот же миг тьма снова сгустилась, и сквозь шепот невидимых духов, отчётливо прозвучало:

— Вспомни клятву! Единственный ключ — слова, которые произнёс супруг.

— Он сказал, — забормотала Илларита, напрягая память, — он поклялся, что… не причинит мне вреда ни словом, ни делом, ни бездействием, ни через другого человека. И отпустит сразу, едва только возьмёт в руки кулон Милитты.

Она произнесла это раз, другой, мучительно пытаясь найти подсказку или зерно истины.

Перед глазами вспыхнули картины: поездка в коляске, огненные головки жарков, обрыв, бьющий в лицо ветер и глаза Виллема, когда он, показав на висящий на ветке кулон, произнёс:

— Ты должна искупить свою вину! Твоим наказанием станут три года покорности и тишины. Как только это дерево дорастёт до края, я заберу кулон Милли, и отпущу тебя.

— Всё-таки, три года, — прошептала Илларита. — Если сильно повезёт, то два. Но Дедея не станет столько ждать! Как только я признаю ребёнка, то стану не нужна… С учётом её срока, у меня не больше девяти месяцев: полгода беременности и ещё три, в течение которых новорождённого придётся прятать, чтобы никто не усомнился в законности его рождения.

— У тебя нет даже трёх дней, не то что трёх лет, — прозвучало в храме. — Уже послезавтра герцог будет здесь. Он заберёт тебя с собой, и ты больше никогда сюда не вернёшься.

— Но герцог обещал мне месяц! — воскликнула она. — А прошло всего…

«Он приедет послезавтра, — прошелестело снова. — Тебе придётся уехать с ним!»

— Только два дня! — простонала она, стискивая руки. — Даже меньше, ведь Виллем не будет ждать вечера, приедет к полудню. А если отправится в путь затемно, то будет в графстве ещё раньше.

И через пару секунд взмолилась:

— Помогите мне, подскажите! Я не понимаю, что должна сделать!

— Иди к обрыву, — промолвила темнота под куполом храма. — Конец там же, где и начало. Повторяй слова клятвы его светлости — в них ответ и твоё спасение!

Тут же мрак оттянулся к стенам, и в храме снова стало светло и тихо.

— Леди, — нерешительно вымолвил служка, бросив короткий взгляд на коротко остриженные волосы Иллариты, — духи ушли. И вам тоже надо идти…

И она, накрыв голову капюшоном плаща, покинула родовой храм.

«Обрыв, клятва, конец там же, где начало», — бормотала графиня про себя, пока шла к замку.

И когда до входа оставалось несколько шагов, Илларита вдруг замерла и, развернувшись, отправилась в противоположную сторону.

К конюшне.

День приближался к полудню, если идти пешком, то до места она доберётся часа через три-четыре. А если там придётся задержаться, если она не сразу найдёт ответ, то возвращаться придётся и вовсе в темноте.

«Поеду верхом!» — решила Ларита.

Правда, на ней надето обычное