Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

— Нера всегда такая внимательная?

— Нера всегда такая змея, — с удовольствием уточнила Лисса. — Но сейчас дело не в ней. Дело в том, что вокруг тебя слишком много шевеления. А когда вокруг уборщицы начинает шевелиться верхнее крыло, это кончается плохо.

Она смотрела прямо, без своей обычной насмешки, и я впервые увидела, что за вечной болтливостью Лиссы прячется не только живость, но и очень правильный инстинкт опасности. Она ещё не знала ничего конкретного, но уже чувствовала беду.

— Почему ты вообще пришла меня предупреждать? — спросила я.

Лисса фыркнула, будто вопрос был оскорблением.

— Потому что ты странная, но своя. И потому что, когда наверху начинают задавать вопросы про нас, отвечают почему-то всегда снизу. Тебя прихлопнут — по нам тоже отзовётся. Я, между прочим, за свою шкуру переживаю.

— Успокоила.

— А я и не собиралась успокаивать.

Она подошла к столу, ткнула пальцем в пустой угол, где недавно стояло ведро, и сузила глаза.

— А здесь что было?

Сердце неприятно дёрнулось. Но тон у Лиссы был скорее любопытный, чем подозрительный.

— Ничего важного, — сказала я.

— Врёшь.

— Конечно.

Лисса смерила меня долгим взглядом. Потом неожиданно кивнула, будто такой ответ её устроил больше любой отговорки.

— Ладно. Не говори. Но тогда слушай меня очень внимательно, Мара. Сегодня вечером не шляйся одна. Вообще никуда не шляйся. И если кто-то позовёт тебя наверх без Торы, Бренны или письменного приказа, сперва найди меня.

Я чуть приподняла брови.

— Письменного приказа?

— Ну а что? — она пожала плечами. — Если уж тебя внезапно облюбовали наверху, я тоже могу вести себя солидно.

Я почти усмехнулась, но тут же посерьёзнела.

— Лисса… а та женщина в тёмном — ты её раньше видела?

— Не среди наших. Держалась как горничная, только не из служебных. И не из прачечной. Слишком чистая. Слишком спокойная. Будто знала, что ей все сами всё расскажут.

Это мне не понравилось больше всего. Люди, которые не давят, а просто уверены, что получат своё, во дворцах обычно самые опасные.

— Она спрашивала только обо мне?

Лисса замялась.

— Не только. Ещё про исчезнувших.

Я уставилась на неё.

— Про каких исчезнувших?

Она поджала губы, будто уже пожалела, что проболталась.

— Вот видишь, — тихо сказала она. — Ты даже этого не знаешь. А стоило бы.

Лисса села на край койки, подтянула юбку, чтобы не касаться грязного пола, и посмотрела на меня снизу вверх. Не шутливо. Не с привычной лёгкостью. Серьёзно.

— За последние полгода из западного крыла пропали две девчонки, — произнесла она. — Одна горничная, одна уборщица. Не в один день. И не так, чтобы все бегали и кричали. Просто сначала говорили, что одну перевели, потом что другая заболела, потом что она сама ушла. А потом выяснялось, что никто толком не знает куда.

Холодок стекал уже не по спине — внутрь, в живот.

— И все молчат?

— А кто будет орать? — Лисса горько усмехнулась. — Если ты простая служанка и у тебя нет родни при дворе, тебя можно убрать тихо. Особенно если потом сказать, что ты сама виновата, сама ушла, сама дура. Бренна тогда чуть полкрыла не перевернула, но ей сверху быстро объяснили, что она ищет слишком громко.

Вот оно. То самое, о чём я уже догадывалась. Мара была не первой. И, возможно, не последней.

— Как звали уборщицу? — спросила я.

— Дану. Тихая была. Ещё тише тебя. — Лисса нахмурилась. — А горничную — Фелу. Она прислуживала в верхних комнатах и однажды что-то увидела. Так говорили шёпотом. Потом шёпотом перестали.

— И сегодня про них снова спрашивали?

— Да. — Лисса кивнула. — Вот поэтому я и пришла. Потому что, когда начинают перетряхивать старые пропажи и одновременно суетиться вокруг тебя, это уже не просто сплетни.

Я медленно опустилась на стул. Воздух в коморке стал вязким, тесным. Перед глазами на секунду мелькнуло всё сразу: синяки на шее Мары, пятно у архива, пепел в камине принцессы, вопросы Кайрена, чьи-то чужие руки, роящиеся в моих вещах. И теперь — Дана. Фела. Две девушки, которых будто стёрли из жизни так же, как пытались стереть следы на камне.

— Почему ты мне не говорила раньше? — спросила я.

Лисса отвела взгляд.

— Потому что раньше ты была… — она замялась, подыскивая слово, — тише. Будто всё время ждала удара. С тобой о таком не говорили. Ты бы побледнела, закивала и потом ходила бы, как мышь под веником. А сейчас… — она посмотрела на меня внимательнее, — сейчас ты как будто всё ещё боишься, но уже не так, как раньше. Будто тебя сначала сломали, а потом в тебе что-то стало жёстче.

Я ничего не ответила. Потому что ответ у меня был только один, и его точно нельзя было произносить вслух.

Лисса поднялась.

— В общем, я тебя предупредила. И ещё. — Она подошла к двери, потом обернулась. — Сегодня ночью в старой зеркальной галерее снова кто-то ходил.

У меня внутри всё сжалось.

— Откуда знаешь?

— Я не видела, — призналась она. — Но Мирена затребовала утром лишние свечи и новое полотно для ширмы. А это значит, что в верхних опять что-то не так. Они всегда сначала прячут следы за тканью и светом, а потом уже делают вид, что ничего не было.

Она говорила просто, по-служебному, а у меня от этих слов вдруг перехватило дыхание. Прячут следы за тканью и светом. Какая точная формула для всего этого дворца.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Лисса дёрнула плечом, словно отгоняла неловкость.

— Не привыкай. И запри дверь.

Когда она ушла, я сразу выполнила её совет. Коморка стала ещё тише, ещё меньше. Но теперь тишина уже не успокаивала. Она только делала мысли громче.

Две пропавшие девушки. Дана и Фела. Одна из них — уборщица, одна — горничная. Обе имели отношение к верхним комнатам. Обе исчезли после того, как, возможно, увидели не то, что должны. И теперь кто-то снова расспрашивает о них, одновременно копаясь в моей жизни. Это не могло быть совпадением. Значит, тот, кто охотился за следами, либо боялся, что старое всплывёт, либо понимал: появилась новая угроза, и надо успеть убрать её раньше, чем она поймёт слишком много.

Я сидела, глядя в пол, пока не поняла: оставаться здесь до ночи — значит сойти с ума от ожидания. Нужно было двигаться. Делать хоть что-то. И ещё — мне нужен был тот, кто знает старые ходы, служебные углы и тёмные места дворца лучше всех. Тирен. Имя всплыло сразу, хотя мы ещё почти не говорили.