Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

— Она дракон! — перебил Калед, посылая в Кьяру новую серию смертоносных чар. — И ты связался с ней! Ты предал свою кровь! С предателями — разговор короткий!

Кьяра взлетела выше, уходя от ледяных игл. Она кружила над руинами, высматривая момент для атаки, и периодически выдыхала ледяное пламя, заставляя Каледа уворачиваться и защищаться. Но заморозить Каледа ей пока не удавалось.

Я опасался влезать в их смертоносный танец своими чарами, чтобы случайно не задеть Кьяру, так как оба противника двигались очень быстро.

— О чем ты вообще? Отец, Валтария умирает! Каждую неделю гибнут люди, и нам известно, что Лакор может помочь, ледяные драконы уничтожат грифонов раз и навсегда! Я видел, как она сражается, отец! Толпа арханов сметёт всю эту нечисть, и кровавая мясорубка, в которой мы живём, наконец-то закончится! Валтария вздохнёт полной грудью!

Калед расхохотался. Безумно так, страшно, заливисто.

— Глупец! Неужели ты не понимаешь? — выкрикнул он, и в его голосе звучало торжество сумасшедшего. — Если проход между странами откроется, весь клан Валтур, вся академия Клинков и Теней останутся не у дел! Наше величие рухнет! Мы будем подметать улицы, мальчик! Подметать улицы, пока лакорские драконы будут править миром! Ты этого хочешь?!

Я смотрел на него и видел только безумие и страх потерять власть. Страх стать ненужным.

— Ты сумасшедший, — выдохнул я, понимая, что до него не достучаться.

— Нет, это ты ничего не понимаешь! — взревел Калед.

Он рванул вперёд, уходя от очередной струи ледяного пламени, и как-то по-особенному взмахнул рукой, и сорвавшееся с пальцев заклинание все-таки настигло Кьяру, ударило ей прямо в грудь.

Дракон взревел, её крылья беспомощно хлопнули, и она начала падать, теряя высоту, теряя силу... Чёрная чешуя померкла, огромное тело уменьшалось на глазах, и через мгновение она рухнула в глубокий сугроб уже в своем человеческом обличии. Калед тут же ринулся к Кьяре, его рука снова светилась желтым, готовая нанести последний смертельный удар...

— НЕТ!

Я рванул с места, адреналин кипел в крови, страх подгонял вперед.

Он не получит её... Ни за что.

— КЬЯРА!!!

Ноги не чувствовали земли, сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу, каждая секунда растягивалась в бесконечность, и в этой вечности я видел только одно: руку отца, занесённую над Кьярой, и её саму — бледную, лежащую в глубоком сугробе.

За секунду до прикосновения Каледа к Кьяре я врезался в отца плечом.

Удар был такой силы, что мы оба покатились по снегу, ломая замёрзшие кусты, царапая лица о ледяную корку. Я чувствовал, как острые льдинки впиваются в кожу, но боли не было — только адреналин, только кипящий инстинкт защитить свою пару.

Я вскочил первым, выставил перед собой ледяной клинок, сотканный из магии, и закричал, срывая голос:

— Остановись! Это безумие, отец!

Калед медленно поднялся, он двигался как хищник, как раненый, но от этого ещё более опасный зверь. С его разбитой губы тонкой струйкой текла кровь, глаза горели яростным огнём.

— Безумие? — он сплюнул кровь, и на снегу расцвело алое пятно. — Ты называешь безумием спасение страны? Ты, щенок, который променял свой долг на юбку лакорской дряни?

— Она не дрянь! Отец, да приди же ты в себя! Она сражалась за нас! Она рисковала жизнью! Она...

— Она — дракон! — Калед выбросил вперёд руку, и ледяная волна ударила в меня с такой силой, что я едва успел поставить щит.

Меня протащило по снегу на несколько метров, оставляя под ногами глубокую борозду, я врезался спиной в обломок колонны, и мир перед глазами потемнел от боли.

— И ей не место в Валтарии!

— Да ты же сам ее в Валтарию и затащил! Кстати, как ты это сделал-то? — не удержался я от вопроса. — Почему вы утащили именно этот поезд?

Калед вновь сплюнул кровь на снег, оскалился, и я не досчитал у него одного переднего зуба. А хорошо его Кьяра приложила, однако.

— Валтария десятилетиями разрабатывала устройство для сканирования и перехвата лакорских магических коммуникаций...

— Зачем? — напряженно спросил я.

— Не все такие остолопы, как ты! — рыкнул Калед. — Хватает умных людей, понимающих, что мирные переговоры приведут к краху Валтарии. Мои люди давно работали над разработкой магической сети, и наши «радары» засекли всплеск магии, соответствующий сигнатуре лакорской принцессы, в конкретном поезде, который ехал аккурат в точку, где в этот день должно было открыться телепортационное окно между странами. Я все силы бросил на то, чтобы перехватить этот поезд. Ты понимаешь? Сама Пресвятая Валта благоволит нам, она сама подкинула принцессу мне в руки!..

Я не понимал. И не хотел понимать.

А еще... Еще у меня исчезла последняя надежда на ошибку.

Не было никакой ошибки, отец действительно отдавал все эти гнусные приказы... А был ли у меня вообще отец?

— ...и твоё место — здесь, со своим народом! Но ты выбрал её!

— Я выбрал правду! — я оттолкнулся от колонны и контратаковал, посылая в отца град ледяных копий, они летели с такой скоростью, что воздух вокруг них замерзал, оставляя за собой белесые следы.

Калед уворачивался с ловкостью, недоступной обычному смертному, он двигался так, как могут двигаться только лучшие охотники на ледяных грифонов. Копья врезались в стены заброшенного города вокруг него, выбивая искры, но ни одно не достигло цели.

— Посмотри вокруг, отец! — кричал я, не переставая атаковать. — Люди гибнут каждую неделю! Дети, женщины... А Лакор может это остановить!

— Лакор уничтожит нас! — взревел Калед.

Его атаки стали яростнее, мощнее, ледяные волны накатывали одна за другой, и я едва успевал ставить щиты, каждый удар выматывал и заставлял меня отступать.

Отец прекрасно знал все мои техники сражения, так как сам же меня и обучал, и теперь прекрасно этим пользовался.

— Ты глупец, Лукас! Не видишь дальше своего носа!

— Это ты не видишь! Ты ослеплён своей властью! Боишься стать ненужным! Но Валтария — это не только ты! Это не один лишь клан Валтур! Это люди, которые ждут, когда закончится этот кошмар! Они хотят жить, отец! Просто жить — не бояться, что завтра их сожрут грифоны!

Калед рассмеялся: так смеются те, кто потерял связь с реальностью и видит мир только через призму своей мании.

—