Ох уж эти иномиряне! - Юлия Викторовна Меллер

— Я полагаю, что он в некотором роде спас вас.

— Меня?

— Из него сейчас вытягивают всю информацию, которую он получил от вас и систематизировал.

Ольга мрачно кивнула. Она боялась, что следом за аспирантом светлейший князь заинтересуется ею. Она не сомневалась, что Головин заступится за неё, но по нынешним временам его могут вышвырнуть за ворота — и всё.

Он не отступится, пойдет войной на князя. Не с шашкой наголо, а по тонко разработанному плану с учётом новых способностей. Вот только на это потребуется время.

— Олюшка, — ласково позвал её советник, увидев, что Ольгина тревога лишь усиливается. Она посмотрела на него, немного грустно, но все же тепло улыбнулась. Ей очень нравилось, когда Головин её так называл.

— Совушкин обязательно пожалуется князю, что из вас было сложно вытянуть полезную информацию. Заодно похвалит себя, сказав, что справился с этим.

— Да? Я заметила, что он иногда сердился на моё непонимание важного и неважного для вашего мира, но, чтобы жаловаться и выпячивать себя… на него не похоже.

— Игнат Сергеевич умён и честолюбив. При этом он понимает, что сегодня князь ему благоволит и нуждается в нём, а завтра выбросит вон, где встречу его я. Уж поверьте, хоть я и небольшая шишка, но и раньше сумел бы устроить аспиранту неприятности, а сейчас подавно. Поэтому Совушкин постарается оградить вас от людей князя, но без ущерба для себя.

— То есть выставит меня дурой, с которой нечего взять, — фыркнула Ольга.

— В яблочко!

— Чего это вы в этот раз не сказали, что я груба или излишне прямолинейна?

Головин насмешливо приподнял вверх брови, потом совершенно ребячески пожал плечами и хохотнул.

— Всеволод Аристархович, ну-ка признавайтесь, почему, когда я говорю про других, то вы напоминаете мне про деликатность, а как только я себя назвала дурой, то вы смолчали!

— Мне было интересно, как вы на это отреагируете, — улыбнулся он.

— Я негодую! — изображая возмущение, воскликнула Ольга. В её глазах вновь заиграли искорки задора и любопытства. — Больше не буду про себя выражаться.

— И про других не надо. Наш язык богат, и всегда можно найти необидное слово для любой ситуации.

Ольга демонстративно тяжело вздохнула.

— Оленька, иногда неосторожным словом можно нажить себе врага, — мягко пояснил он. — Вам этого совсем не нужно. Не забывайте, что в нашем мире к женщине относятся с уважением, если она нежна, изыскана, романтична или хрупка. С остальных другой спрос.

— Нежность и всё такое не про меня, — задорно высказалась Образцова, скрывая застарелую боль.

Её мать всю жизнь хотела сотворить из неё леди. Но разве бывают леди, на которых пахать можно? В школе и в университете Ольга следовала маминым наставлениям и радовалась, когда вышла замуж за представительного человека. Вот только за спиной её называли коровой, а с мужем было тоскливо. Обоим тоскливо. Он считал её видной и статной, но не любил. Наверное, где-то жила миниатюрная любовница, с которой он отдыхал душой. И как оказалось, Ольге было плевать на это. Чужие люди. Разошлись и забыли друг о друге. А она стала вести себя так, как ожидали от неё окружающие. Не самый умный поступок, но ей понравилось.

— Для меня вы самая желанная женщина, — не согласился с ней Головин. — Ни в ком я не видел столько нежности, сколько в вас. Даже от матери я не получал столько заботы, сколько дарите вы мне. И вы романтичны.

— Я? Нет уж, увольте!

— Романтичны! Вы не грезите принцами, но в первую же нашу встречу пошли на поводу своего сердца и позволили себе обратиться ко мне по имени.

— Это случайно вышло, — смутилась она. — Вы сами говорили, что у нас разные менталитеты.

— И часто вы обращались к посторонним мужчинам по домашнему имени?

Ольга хотела было выпалить, что как мужчины представлялись, так она к ним обращалась, но это было другое. Она удивлённо посмотрела на Головина и призналась:

— Меня тогда Демьян сильно отчитал…

Головин одобряюще кивнул и вернулся к поднятой теме:

— Вы изысканно одеваетесь, но другие этого не видят, потому что вся ваша одежда выбивается из рамок. Я видел знатных женщин, одетых в поход — и это был ужас! Они рядились в мужские штаны и выглядели посмешищем. Вы же элегантны, соблазнительны и рядом с вами хочется распрямить плечи, втянуть живот, выглядеть молодцом!

— Вы поэт! Не в том смысле, что умело рифмуете слова, а видите то, чего не видят другие, — с нежностью произнесла Оля. — А про хрупкость что-нибудь скажете?

— Вы хрупкая. Не телом, а душой. Вы ранимы, хотя опыт прожитых лет прикрыл вас броней. Поэтому я прошу вас всегда быть осторожной в высказываниях. Вас могут обидеть, а мне бы этого не хотелось.

— Наверное, вы правы. Я видела женщин, похожих на маленьких пичужек, но характер у них был стальной. От них ничего не ждали, не требовали, а они доказывали, что могут соперничать с мужчинами и превосходить их.

— Вот именно. Не знаю, как так выходит, но мы все часто заблуждаемся, судя по внешности. Никто кроме вас не разглядел во мне мужчину, который может нравиться.

— Почувствовала сердцем, — напомнила ему Ольга и пересела к нему на диван. Прижалась к нему, положив голову на плечо. Рядом с ним ей стало спокойней. Внутреннее напряжение отступило.

Вскоре Оля почувствовала, что Головин заснул. Стараясь его не тревожить, уложила его, а сама попросила проводника принести чаю и пирогов из станционного буфета. Ее вновь охватило чувство тревоги, как в прошлую поездку. Во время стоянки она вышла на перрон, переговорила с Демьяном, подошедшим к её вагону и убедившись, что у его семьи и унтеров, которых Головин все же сумел взять с собой, было всё хорошо, немного успокоилась.

Советник проспал пару станций и поднялся, с тревогой всматриваясь в её лицо. Ольга сидела, как на иголках. Ей хотелось сейчас быть где угодно только не в поезде!

— Следующая стоянка будет утром, — бодрясь, сообщила она Всеволоду Аристарховичу, — но у меня есть, чем порадовать ваш желудок!

Она нарочито торжественно откинула подушку, закрывающую горшочек с жарким, и поставила его на стол. Проводник вновь подал чай. Всеволод ел с удовольствием. Он даже расшалился, хватая горячие мясные кусочки и охая, замечая, что это отвлекает Олюшку от беспокойных мыслей.

Когда она отставила в сторону пустой горшочек, поезд резко затормозил. Ей пришлось вцепиться в стол, чтобы не удариться лбом, а потом начался ад. Вагоны заскрипели, качнулись, послышался треск ломающихся досок. Оля не удержалась и налетела на Головина.

Всё, что