Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

слышалось, как слуги таскают посуду к обеду. Кто-то уронил крышку, тут же испуганно извинился перед пустотой и поспешил поднять.

— Утренние прогулки, — произнесла Берта.

— С сегодняшнего дня.

— Совместные трапезы.

— Да.

— Запрет на окрики.

— Особенно на окрики.

— Запрет на угрозы изоляцией.

— Я не использовала слово «изоляция» при детях.

Берта подняла глаза.

— Вы понимаете, что дети княжеского рода должны готовиться к Совету, а не играть в пуговицы и уродливых птиц?

— Они будут готовиться.

— Каким образом? Прыгать вокруг статуй?

— Учиться не бояться взрослых. На Совете пригодится.

Управляющая сжала лист.

— Вы пришли в этот дом вчера.

— Да.

— Я служу ему тридцать два года.

— Тогда вы лучше меня знаете, сколько в нём накопилось усталости.

Это попало неожиданно точно. Леди Берта на мгновение отвела взгляд.

— Усталость не оправдывает беспорядок.

— А порядок не оправдывает детский страх.

— Осторожнее, госпожа Вейр.

— Я стараюсь.

— Недостаточно.

Алиса почти услышала вчерашний голос Рэйнара. Забавно, как в этом доме разные люди пользовались одними и теми же словами, будто старые стены подсказывали им реплики.

Берта сложила распорядок и вернула ей.

— Его светлость дал вам один день. Я не стану препятствовать приказу.

— Благодарю.

— Но предупреждаю: если княжна начнёт говорить с зеркалом во дворе или наследник коснётся ворот своим даром, ответственность будет на вас.

— Пусть так.

— Вы слишком легко берёте на себя ответственность.

— Нет. Просто дети слишком долго несли её за всех.

Леди Берта посмотрела на неё так, будто снова хотела сказать о трауре, башне и цене чужой мягкости. Но на этот раз сдержалась.

— Обед подадут в малой детской столовой, — сказала она. — Слуги уже недовольны.

— Почему?

— Потому что раньше детям подавали отдельно. Наследнику — у окна. Княжне — у зеркала.

— У зеркала?

— Там она меньше сопротивлялась.

Алиса медленно вдохнула.

— Сегодня не у зеркала.

— Это уже указано в вашем распорядке, — сухо сказала Берта. — Я умею читать.

— Тогда добавьте: зеркало остаётся закрытым, а стол ставят так, чтобы дети видели дверь, окна и друг друга.

— Вы ещё и мебель будете переставлять?

— Да.

— Слуги решат, что вы сошли с ума.

— Пусть думают, что это новая северная мода.

Леди Берта не улыбнулась, но где-то глубоко в её глазах снова мелькнула усталость. И, может быть, слабая тень любопытства.

Малая детская столовая действительно оказалась устроена так, будто её продумывал человек, который никогда не ел вместе с детьми. Длинный стол, слишком высокий для Миры. Два места на разных концах. Третье, пустое, у стены — для гувернантки или надзирательницы. Окно узкое, занавешенное тяжёлой тканью. На стене — гобелен с родовым деревом. Корни уходили в снег, ветви — в серое небо.

— Нет, — сказала Алиса.

Три слуги с посудой замерли.

Леди Берта закрыла глаза.

— Что теперь?

— Стол развернуть ближе к окну. Места поставить рядом, но не вплотную. Моё — напротив, не у стены. Занавес отодвинуть. Гобелен оставить.

— Зачем?

— Чтобы они видели, что за окном день. Чтобы Мира не сидела одна. Чтобы Эйран не чувствовал, что должен охранять сестру с другого конца стола. Чтобы я не выглядела надзирательницей в углу.

Один из слуг, широкоплечий мужчина с рыжей бородой, осторожно сказал:

— Госпожа, стол тяжёлый.

— Значит, попросите помощи.

— Обычно мы не двигаем княжескую мебель без приказа управляющей.

Алиса посмотрела на леди Берту.

Леди Берта посмотрела на подписанный распорядок.

— Двигайте.

Слуги переглянулись так, будто при них треснула одна из несущих стен замка.

Через четверть часа комната стала другой. Не тёплой, не уютной, но уже не похожей на место, где детей рассаживали как свидетелей на допросе. Из окна падал холодный свет, на столе стояли четыре глубокие миски, хлеб, печёные яблоки, кувшин с ягодным напитком. Четвёртая миска появилась по распоряжению Алисы.

— Его светлость обедает отдельно, — сказала Берта.

— Я знаю.

— Тогда зачем четвёртый прибор?

— Чтобы место было.

— Для кого?

— Для возможности.

Управляющая ничего не ответила. Слуги сделали вид, что не услышали, но рыжебородый мужчина поставил четвёртый прибор с неожиданной аккуратностью.

Детей привели не сразу.

Сначала в дверях показался Эйран. Он остановился на пороге и сразу заметил перестановку. Его взгляд пробежал по столу, окну, местам, четвёртой миске. Потом — по Алисе.

— Что случилось?

— Обед.

— Здесь не так.

— Да.

Мира выглянула из-за его плеча.

— Стол убежал?

— Немного, — сказала Алиса. — Мы его поймали у окна.

Девочка посмотрела на слуг, на леди Берту, на стулья.

— А нас будут ругать?

— За стол? Нет.

— За то, что он убежал?

— Стол взял ответственность на себя.

Рыжебородый слуга кашлянул в кулак, пряча улыбку. Леди Берта бросила на него такой взгляд, что улыбка погибла на месте.

Эйран не смеялся. Но вошёл.

Мира прошла за ним и остановилась у своего стула. Он стоял рядом со стулом брата, но не слишком близко. Девочка потрогала спинку, будто проверяла, не исчезнет ли та.

— Можно сесть? — спросила она.

Алиса почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Ребёнок в собственном доме спрашивал разрешения сесть за обеденный стол.

— Да. Это твоё место.

— Сегодня?

— И завтра, если понравится.

Мира забралась на стул. Эйран сел рядом, но так, чтобы видеть дверь. Алиса заметила это и не стала пересаживать. Сначала безопасность, потом правила осанки.

Обед начался странно.

Слуги стояли слишком напряжённо. Леди Берта наблюдала из угла с видом человека, готового в любую секунду отменить весь этот безумный опыт. Мира смотрела на миску, но не брала ложку. Эйран взял хлеб, разломил пополам и положил половину рядом с сестрой. Сделал это так привычно, что Алиса поняла: он делал это всегда. Проверял. Делился. Следил.

— У меня есть новое правило, — сказала Алиса.

Оба ребёнка напряглись.

— Если правило кажется непонятным, можно спросить зачем.

Мира подняла глаза.

— И вас не накажут?

— За вопрос — нет.

— А если вопрос плохой?

— Плохих вопросов меньше, чем плохих ответов.

Эйран тихо сказал:

— Это неправда.

— Возможно. Проверим на практике.

Он посмотрел на неё с почти раздражённым подозрением.

— Вы всё проверяете.

— Когда не знаю — да.

— Взрослые обычно