Мне. Ее. Нельзя - Ольга Дашкова

же вечером за ужином, когда я спросил. Якобы это был сын его старшей сводной сестры, которая еще в молодости уехала за границу, там вышла замуж и родила Никиту.

– Фамилию не называл?

– Нет.

– Что еще, кроме всплывшего племянника?

– Ничего, все как обычно, счета не открывал, ничего не продавал и не переписывал, а потом Машков улетел на дальнюю заимку, на охоту, сезон открыли на уток, вернулся недавно.

– Как себя вел?

– Нормально, но дерганый немного был, на секретаршу наорал, потом на меня.

Да, дела любопытные.

– А с мэром Машков не встречался?

– Так они вместе летали на охоту. На два дня.

– Тебя не звали?

– Нет, я не любитель стоять в болоте и стрелять в птиц, я гуманист.

– Спасибо. Ну и наш разговор останется между нами, да, Валерий Иванович?

– Само собой, Александр Александрович.

Кутузов простился, ушел, а я снова задумался. Последнее время два моих любимых занятия – это задумчиво смотреть в одну точку и курить. Так скоро и мемуары начну писать о своей нелегкой бандитской жизни.

Есть ли смысл копать не пойми откуда взявшегося племянника губернатора? Что за дела у него с дядюшкой и мэром в придачу? Что за сладкое трио образовалось?

Очень интересно, не назревает ли заговор в нашем маленьком королевстве с инновационными коровниками?

– Марат, ты мне нужен.

– Но… у меня тут как бы дела, поручение.

– Докторша? Подождет, дай понять, что ты вернешься, и приезжай за город.

– Что-то случилось? Девчонка сбежала или что-то вспомнила?

– Почему сразу сбежала? Дома она, должна быть дома, платья мерит.

– Ты купил ей платья?

– И платья, и трусы, я сегодня, как никогда, добр и щедр.

– Дела.

– Дела у прокурора, а нам в них светиться не надо.

Отключился, набрал охрану в доме, словно волнуясь о том, что Алена может действительно сбежать, но ответили, что все спокойно, на улице она, с котом общается.

С котом?

С моим котом, который на дух не переносит людей? Который регулярно пускает кровь охране, а с Маратом у него особые натянутые отношения? Чувствую, что когда-то кто-то кому-то нагадил в дорогие ботинки. Четыре года назад я нашел его под колесом машины, шел сильный дождь, серый маленький комок дрожал, пришлось взять его с собой, проявить гуманность.

Так он и остался, и вырос в огромного мейнкуна темно-серого цвета, который гуляет сам по себе где хочет, но всегда возвращается, чтобы подраконить охрану и нассать Марату в ботинки.

И вот теперь это чудовище, как прозвала его Алевтина Даниловна, общается с Аленой.

Хочу это видеть.

Глава 15. Алена

– Это что? Свидание?

– Почему?

– Свечи, вино. Не уверена, что мне его можно.

– А на свидание можно?

– Ну… после того, что ты мне белье нижнее купил, хотя, мне кажется, все должно быть наоборот.

– Что именно?

– Сначала свидание, а потом белье.

– Уверена?

– Не очень.

– Это просто ужин.

Игнат отвечал спокойно, было чувство, что мы с ним знакомы очень много лет.

– А-а-а, тогда ладно.

Игнат смотрит поверх своего бокала, тонкая ножка, хрупкое стекло, на нем и темно-бордовой жидкости играют блики от зажженных свечей. Не думала, что этот мужчина такой романтик. Хотя по его манерам и внешнему виду можно было догадаться, что он не питается гамбургерами и шаурмой в забегаловках у вокзала.

Почему я помню и знаю, что такое шаурма, а кто я не помню?

Это раздражает, но мне значительно лучше. Мне нравится то место, где я нахожусь, мне нравится одежда, которая на мне, мне даже нравится собственное отражение в зеркале впервые за много дней.

Мне нравится кот, с которым мы успели познакомиться, просто долго разглядывая друг друга в моей комнате, а потом на лужайке. Мы даже с ним поговорили, точнее, это делала я. Даже хорошо, что есть кому высказаться, что хоть какая-то живая душа тебя слышит, а не делать это внутренними монологами или в потолок.

– Как его зовут?

– Кого?

– Его. – Я кивнула в сторону, на широком кресле вальяжно расположился мейнкун, его шерсть в приглушенном свете столовой отливала серебром.

Животное делало вид, что спит, но я-то поняла: он следит за нами.

– Кот.

– Кот?

– Да, просто Кот.

– У кого-то очень скудная фантазия.

– Есть такое.

– С таким вкусом у тебя она должна быть богатой.

– Каким это таким?

– Хорошим.

Игнат криво улыбнулся, кашлянул, я его явно чем-то смутила – мне это тоже понравилось, – сделал глоток вина. Я принялась за ужин, Алевтина Даниловна решила откормить меня, она поставила цель и к ней идет. На столе было много овощей и запеченный гусь.

– Не думала, что ты любишь котов.

– Я людей не люблю, но котов готов терпеть.

– У вас это взаимно. Но все-таки Кот ему не подходит, он достоин чего-то более значимого.

– Он ни на что не будет откликаться. Не надо его путать. А имя Виктор Петрович Машков тебе знакомо?

Игнат спросил как бы невзначай, но посмотрел внимательно, от этого взгляда по коже прошел холодок.

– Нет, а я должна его знать? – Я задумалась, в виске кольнула острая боль.

– Может быть. Я просто спрашиваю.

– Давай тогда уже говори весь список. Может, кто и всплывет в памяти, – ответила дерзко, отложила приборы и, откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди.

Игнат повторил мои движения. Сейчас мы сидели и зеркалили позы друг друга.

– У тебя скверный характер, тебе кто-нибудь говорил такое?

– Вот же удача, а я не помню. А если не помню, то, значит, не было. Считаю, что я чистый ангел, уверена в этом. – И я улыбнулась, моргая ресницами, имитируя, как это делает кукла.

– А вот теперь ты точно Барби, правильно я тебе дал характеристику.

– Барби? Это что, кличка такая?

– Барби – это состояние души.

А вот это было обидно, я помнила, кто такая Барби, и вот никак не хотелось быть похожей на нее. У меня, я все-таки считаю, голова не только для того, чтобы прически делать.

– Ну хорошо, если тебе так удобно думать. Но на Кена ты все равно не тянешь.

Игнат вздохнул, улыбнулся, отсалютовал бокалом вина, сделал глоток. А у меня снова побежал холодок по шее, пробираясь на спину, и растекся по пояснице теплом. Пальцы мелко задрожали, я вцепилась в вилку и нож, лязгнула ими о тарелку.

– Тебе очень идет этот цвет.

– Спасибо.

– Я тебя смутил, Алена?

– Нет.

Передернула плечами, джемпер из тонкого и мягкого трикотажа мне шел, понравился сразу, как только увидела его, а вот к комплиментам оказалась не готова. Неужели я скромная