Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

В дверях вновь появляется мадам Фанже и приглашает гостей к столу. К моему удивлению, мы направляемся не в столовую, а выходим на задний двор. Узкая терраса ведёт к просторной беседке, что сияет множеством мерцающих огоньков. Хозяйка останавливает процессию, хлопнув два раза в ладоши. Потолок и колонны беседки вспыхивают тёплым светом. Гости аплодируют и рассаживаются за огромным богатым столом.

— Эдмонд, не удостоите ли нас молитвой? — обращается мадам Фанже.

— С благодарностью, мадам. — Викарий встаёт.

Вигорцы, словно по команде, складывают ладони на краю стола и замирают. Мы с Софи послушно следуем их примеру.

«Господи, Боже наш, мы благодарим Тебя за щедрость Твою и за хлеб насущный, что Ты ниспосылаешь нам. Мы благодарим Тебя за дом сей, за хозяев его, Огюстена и Мадлен, чья сила и стойкость служат опорой общине нашей. Каждому из нас Ты определил путь в этом граде, роль в общем служении. Укрепи нас в следовании по стезе, Тобой предназначенной, дабы каждый на месте своём, будь то ремесленник, пастырь или хранитель очага, нёс свет веры и сохранял уклад наш неизменным. Благослови пищу сию и собравшихся здесь во имя Твоё. Аминь».

После дружного «Аминь» приступаем к трапезе. На столе — изобилие местных деликатесов, и я не отказываю себе в удовольствии как следует оценить сырную тарелку. Среди фруктов замечаю виноград.

— Это местный урожай? Не рановато? — наклоняюсь к Софи.

— У Фанже есть теплицы, там виноград зреет раньше.

— Я не видела их со склонов.

— А, это лишь малая часть их владений, — уклончиво отвечает она. — Попробуй, виноград Фанже — лучший.

За столом завязывается светская беседа, и кажется, вечер может пройти вполне приятно. Но мадам Фанже резко меняет тему.

— Сегодня за нашим столом гостья. Лия Русс. — Она указывает на меня рукой, переключая всеобщее внимание. — Мадемуазель Русс, как мне думается, не является католичкой, но приятно видеть, что она относится к нашим традициям с уважением и покрывает плечи. Ведь откровенность уместна лишь в супружеском ложе, а иное — греховно.

Все взгляды от меня плавно скользят к Софи, которая старательно делает вид, что не понимает намёков. Так вот зачем горгулья заговорила обо мне — чтобы пристыдить Софи. Что ж, сама напросилась.

— О, это чистая случайность, мадам. Я и не думала подбирать одежду, опираясь на домыслы. К тому же, что такое грех?

— Все грехи давно описаны, и соблазн — один из них. Женщина должна быть священна и быть опорой для мужчин, а не провокацией на блуд.

Огюстен жестом приказывает жене замолчать. Ему за годы брака явно надоел трёп Мадлен. Похоже, в доме патриархат, потому что мадам немедленно опускает глаза. Мужчины заводят разговор о бизнесе, и я понимаю: община живёт как единый организм, где у каждого своя, раз и навсегда определённая роль.

На нас с Софи продолжают бросать брезгливые взгляды, и мне уже хочется покинуть это змеиное гнездо. Шарль просто пожирает Софи глазами, выпав из «мужского» разговора. Мне хочется воткнуть ему в бедро вилку, жаль, сидит далеко. Софи сохраняет ледяную маску, и только я замечаю, как подрагивают её ресницы. Она пытается улыбнуться мне и бросает небрежное:

— Привыкай.

Стараюсь расслабиться и украдкой разглядываю гостей. Рядом с мадам Ле-Клерк сидит девушка, которая приковывает моё внимание. Белые, словно снег, волосы, фарфоровая кожа и почти прозрачные глаза. В светлом платье она больше похожа на призрака, чем на человека. Словно мраморная статуя, лишённая всего людского. Присматриваюсь и нахожу сходство с мадам Ле-Клерк, хотя различий между ними куда больше. Лицо девушки отражает черты матери, но не вызывает ни капли отвращения. Они удивительно тихие для хозяев города, и я окончательно убеждаюсь в их бутафорности.

Меня отвлекает пристальный взгляд, который ощущается буквально кожей. Перевожу взгляд к Фанже. Это священник разглядывает меня, словно сложный ребус. Виолетта сидит напротив, рядом с матерью, которая занимает вместе с мужем голову стола. Шарль расположился среди молодёжи, поэтому по правую руку патриарха восседает викарий.

«Думаешь, смутишь меня?»

Продолжаю ужин, элегантно отправляя в рот аккуратные кусочки дичи. Эдмонд не отстаёт, и я отвечаю ему тяжёлым взглядом. Но, кажется, он погружён в свои мысли и смотрит не на меня, а сквозь.

Наконец ужин подходит к концу, и мы с Софи не скрываем облегчения. На улице уже по-осеннему прохладно, и большинство гостей возвращается в дом. Кожа Софи покрывается мурашками, и нам тоже приходится укрыться внутри. Пока старшее поколение, накинув шали и пиджаки, возвращается в беседку, центральное место в гостиной занимает Шарль. Наблюдаю за служанками, которые расторопно меняют в беседке блюда на лёгкие закуски и десерты. Меня отвлекает голос Старшего сына Фанже.

— Софи, не стойте там, подойдите к нам.

Вижу, как у неё дрогнул подбородок, но, вспомнив, что я рядом, она гордо направляется к компании хозяина. Блондинка садится в кресло напротив Шарля, и вся его свита бросает на неё грязные взгляды. Настоящие гиены. Иду следом и останавливаюсь у кресла девушки, положив руку на изголовье.

— У тебя очаровательная подруга, Софи. Представишь? — Шарль вальяжно откидывается на спинку стула.

Опережая Софи, подхожу к нему и протягиваю руку. Ему приходится встать, чтобы ответить на рукопожатие.

— Лия Русс. Будем знакомы.

Шарль что-то невнятно бормочет, похоже, его настроение поддеть нас поубавилось. Я же перехватываю инициативу, поочерёдно приветствуя каждого из его шайки. Девушки учтиво скрывают неприязнь, парни же явно под впечатлением. Они даже перестают пялиться на Софи. Интересно, что этот гадёныш о ней наплел?

Даю Софи передохнуть и охотно отвечаю на вопросы местных о жизни в Лионе. Шарль продолжает сверлить блондинку взглядом, но в одиночку выглядит скорее жалко, чем грозно.

Нас прерывает появление Виолетты. Она не изменяет себе — строгое платье, аккуратная причёска, неброский макияж. Эдмонд следует за ней, и это придаёт Виолетте величественный вид. Хрупкая брюнетка грациозно подходит к роялю и занимает положенное ей место.

— Перед тем как Виолетта начнёт играть, я хотел бы сказать несколько слов, — Эдмонд выходит на середину гостиной. — С позволения хозяина дома. — Он почтительно склоняет голову в сторону Шарля.

Тот отвечает небрежным взмахом руки. Оба прекрасно понимают, что Эдмонд оказывает почтение не ему, а его положению.

«Чада мои, — начинает викарий, и его голос, тихий и ровный, заставляет комнату замереть. — Сегодня я хочу обратиться к вам, глядя на наших детей, на будущее нашей веры. Ибо сказано: „Наставь юношу при начале пути его; он не уклонится от него, когда и состарится“. Вера наша — как виноградная лоза, что тянется из глубины веков. Каждое новое