Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

— Анри, со мной ты можешь быть собой, договорились? Тебе не нужно казаться дерзким или опытным.

— Значит, ты даёшь мне шанс? — в голосе парня проскальзывает надежда.

— Посмотрим. — Подмигиваю своему бедовому спутнику.

— Лия, я не смогу ждать тебя на вокзале, пациентов слишком много. Но скажи, во сколько тебя забрать?

— Не беспокойся, я как-нибудь сама вернусь в город.

— Но...

— Анри, мы с Жизель разберёмся. Не переживай.

На самом деле, я понятия не имею, как буду добираться домой. Но пользоваться добротой парня кажется неправильным. Вместо того чтобы помогать нуждающимся, он будет возить едва знакомую девицу, потакая её капризам. Вновь убедившись, что я не передумала, Анри прощается и направляется к своим пациентам.

За стойкой регистрации никого нет, и я уверенно направляюсь к террасе. Удивленный старик мигом натягивает улыбку.

— Сожалею, мадемуазель, но сегодня поездов не будет.

Жизель, потягивая чай, едва кивает мне в знак приветствия.

Я усаживаюсь с ними за стол. Наверное, они просто растерялись и оттого не предложили мне присесть. Или им плевать на чужаков. Что ж, мы все равно подружимся — выбора у них нет.

— Жизель, я, вообще-то, к тебе.

Старик начинает суетиться, изображая занятость, и шаркающей походкой удаляется по несуществующим делам.

— Я слушаю. — Девушка не отводит взгляда от горизонта, словно я назойливая мушка, которой она разрешает ползать рядом.

— Вопросов у меня, признаться, накопилось немало.

— Не против пройти в шатёр?

Я все ещё не собираюсь покупать у неё гадание, но предложение принимаю. Мы идём к намету. Хозяйка величествнно размещается в груде подушек, и это невероятно ей идёт.

— Пожалуйста, располагайся. — Она указывает на подушки напротив. Я аккуратно опускаюсь вниз.

— Чувствуй себя как дома, — поясняет Жизель. — Мне нравится, когда гостю комфортно.

Отказываться не стану. Я устраиваюсь среди подушек, создавая уютное гнездо. Довольная результатом, начинаю разговор.

— Полагаю, интересующие меня вещи хранятся в семьях Ле-Клерк и Фанже. Но я не понимаю, как выйти с ними на контакт. Вигор не нуждается в чужаках, и мне ежедневно об этом напоминают.

Я ожидала, что Жизель тоже заговорит загадками, но прямоты цыганке не занимать.

— Никак. Они не видят смысла церемониться с тобой. Ты невыгодна Фанже и неинтересна Клеменс Ле-Клерк.

— Может, есть другие семьи, у которых могли бы заваляться занятные вещицы?

— Смотря что ты ищешь. Я, например, готова отдать тебе даром любой предмет. Но, чуется мне, цели у тебя иные.

Не вижу ни единой причины скрывать от Жизель правду. Они с Гаспардом отрезаны от города, вряд ли побегут докладывать. А вот то, что она перескажет наш разговор отцу, — в этом я не сомневаюсь.

— Хорошо, правду за правду. Что скажешь?

— Искренность — мать правды и вывеска честного человека.

— Меня направил в Вигор близкий друг. Он поручил мне найти древние реликвии и выкупить их у местных.

— Зачем ему?

— Это, вообще-то, не ему. Перед моим отъездом к другу обратился его знакомый с неожиданной просьбой.

— Он сказал, откуда знает о городе? Хотя бы что-то о предметах?

Я отрицательно мотаю головой. Жизель не нравится, что информации так мало, её брови недовольно сдвигаются к переносице. Я припоминаю ещё одну деталь.

— Этот месьё упомянул, что вывезти находки нужно как можно скорее.

В глазах цыганки мелькает сомнение, и она тянется к колоде.

— Не против?

— Предлагаешь мне? — я киваю на карты.

— Если ты не возражаешь. Хочу понять, что значат твои слова.

«Ага, и в этом тебе помогут случайные картинки на картоне». Но делать нечего — приходится согласиться.

Цыганка перетасовывает колоду, потом просит меня подержать её в руках и сдвинуть "на себя" несколько карт. Мне сложно сохранять серьезность, но Жизель, кажется, это не волнует.

Она раскладывает какую-то комбинацию и внимательно её изучает. Мне остаётся только ждать. Сама не замечаю, как шатёр начал казаться тёплым и уютным убежищем. Мы лежим на полу, соприкасаясь лишь с гладкой тканью подушек, но холода я абсолютно не ощущаю. Свет от моей любимицы-люстры, заливает помещение умиротворяющим жёлтым покрывалом. Из неги меня вырывает знакомый голос:

— Я верю тебе и твоему таинственому месьё.

— Что это значит? — я приподнимаюсь на локте.

— Предметы нужно найти и увезти из Вигора как можно скорее. Я помогу тебе.

— Что ты увидела, Жизель? — Сама не знаю, почему меня так встревожил тон гадалки. Это же просто карты, верно?

— «И увидел я Ангела, стоящего у Гроба Господня в дни великой Пасхи. И народ множество в ожидании стоял, ища знамения благодати от Бога. И вот, настало время, но небеса молчали, и огнь священный не сошёл. Воцарилась тьма в храме и великий страх в сердцах людей. И глас с небес воззвал, говоря: „Сие есть знамение отступления, ибо князь тьмы ступил на землю, дабы воспрепятствовать свету Моему. И завеса между миром и благодатью разорвана."»

Я немею, захваченная первобытным ужасом. Я не знаю священных писаний, но понимаю каждое слово. Мы замираем в тишине.

— Знаешь, Лия, в Вигоре есть легенда о ключе, который откроет проход к спасению. Местные пытались найти его, но безуспешно.

— Расскажешь её полностью?

— Боюсь, нет. Я слышала о ней в детстве от матушки и почти полностью забыла. Я принесу тебе всё, что может сойти за реликвию. Вряд ли ключ окажется у нас с Гаспардом, но начинать с чего-то нужно.

— Жизель... Спасибо.

Цыганка улыбается мне, словно давней приятельнице.

— Похоже, город ждал тебя. И даже послал за тобой того человека.

С этими словами Жизель грациозно выскальзывает из шатра. Странно всё закрутилось. Но почему я? Может, местные не способны разглядеть артефакт? И с каких пор я верю в такую чушь? Похоже, таинственность городка подействовала и на меня. Мне нужно просто доставить антиквариат месьё Дювалю, и я это сделаю. Я не обязана разбираться с путаницей в головах у жителей. Но кожа, наперекор логике, покрывается мурашками.

Вскоре хозяйка шатра возвращается.

— Вот. Шкатулка, что досталась мне от матери. Серебряный кубок из семьи Гаспарда. И это веретено. Гаспард говорит, ему лет пятьсот, не меньше.

Я беру предметы для осмотра. Шкатулка работы рома́, с алыми розами на массивной крышке. Навскидку — не моложе трёхсот лет. Любопытная вещица. Сомневаюсь, что она связана с местными легендами, но вычеркивать ничего не собираюсь.

Я подробно описываю находки, замечая, как Жизель с нежностью гладит цветочную резьбу. Я решаю продолжить опись, не мешая воспоминаниям девушки. Лезть в душу кажется мне лишним. Больше всего меня интересует древнее веретено, и я задерживаюсь на нём дольше.

— Вот и всё.