Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

Парень кивает с неожиданной серьёзностью.

— Софи только поэтому пришла ко мне? Чтобы я помог тебе?

— Она пришла, потому что ты её друг, и она тебе доверяет, — всерьёз смотрю на парня.

Вскоре показывается поместье Фанже, и мы прощаемся. Задерживаться я не планирую и ретируюсь подальше окольными путями.

И вот я наконец достигла своего домика. Меня привлекает свет в окнах соседа. Пойти бы мне к себе, прямо сейчас — но вместо этого ноги несут меня дальше. Я не решаюсь подняться на крыльцо, замерев на тропинке и разглядываю сюжет своего сегодняшнего пейзажа при новом освещении.

Вдруг до меня доносятся звуки музыки — кажется, это Жан-Филипп Рамо. Я и не подозревала, что Эдмонд музицирует. Хотя его длинные, утончённые пальцы легко представить лежащими на клавишах рояля. Впрочем, ему больше подошел бы величественный орган, но такой в его доме не разместить.

Решаюсь заглянуть в окно — дурацкая идея, я ведь не школьница, — я подкрадываюсь к кустам под окнами. Приходится поцарапать ноги, пробираясь сквозь кусты. Ухватываюсь за раму, поднимаюсь на цыпочках и заглядываю внутрь.

Увиденное поражает меня, словно удар хлыста. Я отшатываюсь, спотыкаюсь о колючие ветки, и едва удержалась от падения. Ноги несут меня прочь, а сердце бешено колотится в груди. Я постоянно оглядываюсь, словно воришка, опасающийся погони.

Добираюсь до дома и подхожу к своему окну — тому, что выходит на дом викария. Даже отсюда виден тонкий силуэт за роялем. Это Виолетта Фанже играет для Эдмонда, возлегающего на диване с книгой. Он одет в домашнюю рубашку и брюки — слишком неформально для светского визита. Ему захотелось музыки, и вместо того чтобы включить запись, свещенник пригласил юную пианистку к себе поздним вечером? Разве мать Виолетты знает, где та пропадает?

Я вспоминаю одобрительный взгляд мадам Фанже, скользивший между дочерью и викарием. Да уж, миленькие у меня соседи. А старик Тремле ещё меня в грехах обвиняет...

Мелькает мысль постучаться к Эдмонду и застать голубков врасплох. Но с чего это меня вообще волнует? Впрочем, такой козырь может пригодиться против мадам Фанже. И похоже, пора начинать собирать их.

Глава 5

Свет в окне викария всё ещё горит, бросая желтоватую полоску в мою комнату. Отворачиваюсь, несмотря на назойливое желание дождаться когда лампы у соседа погаснут. Отправляюсь в душ, затем в спальню.

Утром меня будит настойчивый стук — не такой властный, как у Эдмонда, скорее робкий, как мышиная возня. На пороге — Анри. Лицо Леруа озабочено, в руках он мнёт кепку.

— Входи, — отступаю вглубь прихожей. — Кофе?

— Если ты тоже...

— Как раз собиралась.

Пока вода закипает, гость осматривается. Мой дом — точная противоположность их особняку: низкие потолки, выцветшие обои с цветочным узором, смесь старой мебели и моих вещей, создающая тот самый уют, которого так не хватает Вигору. Здесь пахнет кофе, красками и слегка — пылью старых книг.

Возвращаюсь с двумя чашками, банкой сгущенки.

— Сливок нет, извини.

— Спасибо, — принимает чашку Анри, и его пальцы на мгновение касаются моих.

Присаживаемся на диван цвета выгоревшей зелени. Гость не смотрит на меня, вращая чашку в руках.

— Софи под домашним арестом, — выпаливает он наконец. — Отец в ярости. Лия, о чём вы только думали?

— Мы выпили по полкружки имбирного пива, а не разворовали церковную казну, — парирую, хотя внутри что-то сжимается.

— Она никогда не пила! Никогда! — его голос впервые звучит резко. — Ладно Софи, но ты-то должна была понимать!

— Твоей сестре двадцать четыре, Анри. Она имеет право выпить пива с подругой, если ей хочется.

Парень отставляет чашку, проводя рукой по лицу.

— Прости. Я просто переживаю за неё. Этот город... ты не понимаешь.

— Понимаю лучше, чем кажется, — говорю тише. — А Лоран? Он меня ненавидит теперь?

— Отец не сердится на тебя. Но он огорчён. У Софи и без того репутация...

— Нас никто не видел. Филипп провёл нас окольными путями.

— Это меня беспокоит ещё больше! — парень вскакивает. — Вы втянули младшего Фанже! Если Мадлен узнает...

— Пусть лучше о благочестии своей дочери беспокоится, — бросаю я не подумав.

Глаза парня расширяются.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Неважно. Фил не проболтается.

— Надеюсь, — Анри качает головой. — Мадам Фанже уничтожит любого, кто перейдёт ей дорогу.

В его глазах — настоящая тревога. Не злоба, а страх за тех, кого он любит. Впервые я разглядываю его без спешки: светлые волосы, падающие на лоб, честные глаза, в которых отражается вся его душа без остатка. Красивый. Но не так, как Эдмонд — тот красив, как холодные, равнодушные горы. Анри же напоминает светлых существ, что взирают на грешников с церковных фресок — с печалью, но без осуждения.

— Подвезешь меня до вокзала? — Нарушаю молчание.

Гость замирает, и в его глазах — настоящая паника.

— Лия, прости! Пожалуйста, не уезжай! Я не хотел тебя обидеть!

Бедный Анри. Не могу сдержать улыбку.

— Я никуда не уезжаю. Просто хочу закончить наш разговор с гадалкой. Прибыл твой отец и нам пришлось прерваться.

Парень смотрит на меня, все ещё сомневаясь, и в этот момент его взгляд скользит вниз — застревая на моей пижаме. Шелковая одежда облегает фигуру, и я внезапно осознаю, насколько я перед ним обнажена не физически, но эмоционально.

Анри заливается краской так ярко, что кажется, его щёки вот-вот задымятся. Парень быстро отводит взгляд, словно обжёгшись.

— Мне нужно собраться, — произношу поднимаясь. — Побудь тут.

В спальне накидываю поверх серого платья-ночнушки темно-изумрудный пиджак — цвет, который оттеняет мои рыжие волосы. Когда возвращаюсь, парень всё ещё не может смотреть на меня прямо. И я понимаю: это не просто смущение, это то самое, первое, неловкое и оттого ещё более ценное притяжение.

Он словно ангел, светлый и невинный. Но это не та святость, которую хочется запачкать — это та, которую хочется бережно сохранить.

Мы отправляемся в дорогу. Анри то и дело поглядывает на меня. Я откидываю солнцезащитный козырек, чтобы проверить макияж в зеркальце.

— Ты очень красивая сегодня. То есть, не только сегодня, но сегодня особенно... — Парень смущённо отводит взгляд.

— Спасибо, Анри. Ты тоже. — А вот мне никогда не составляет труда сделать комплимент. Зачем их держать в себе?

Леруа добродушно смеётся.

— Я не очень лажу с девушками. Ну, то есть, в академии есть знакомые, но... Ладно, забудь. — Он окончательно теряется, и нужно немедленно спасать ситуацию.

— Знаешь, в Вигоре под запретом любое проявление чувств. Думаю, тебе просто негде было увидеть, как это бывает.