Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

Решаю начать с досье на каждого, кого встретила в городе, выписав их особенности.

Дойдя до Софи, я чувствовую укол в сердце. Надеюсь, она не воспримет мое сегодняшнее отсутствие как отступничество. Ей так отчаянно нужен друг, и я не собираюсь подводить девушку.

Последней я описываю Жизель, так как впечатления о ней свежи. Как же звучала та цитата? Если вспомню, попрошу Пьера разузнать о ней. Что-то про ангела и священный огонь. Может, на полках моей скромной библиотеки найдется Библия или другие священные книги. Я подхожу к слегка пыльному книжному шкафу.

— Извини, дружище, нужно будет тебя прибрать.

Перебираю книги, и натыкаюсь на изящный томик "нового завета". Признаться, я впервые беру в руки Священное Писание, и оно захватывает меня с головой. Спустя несколько часов я добираюсь до Откровения Иоанна Богослова. Я перечитываю шестую главу снова и снова, пока наконец не осознаю, что так зацепило меня в словах Жизель. Князь тьмы пришёл на священную землю, и он способен погасить огонь, который многие годы оберегал праведников.

Глава 6

Звоню Пьеру, диктую опись и прошу как можно скорее связаться с нанимателем.

— Как ты, сокровище? Голос у тебя такой напряжённый. Никто не обижает?

— Со мной всё в порядке, месье Дюваль. Они же католики. Можете задать вашему знакомому один вопрос?

— Конечно, детка.

— Спросите его: наша спешка как-то связана с "Книгой Откровения"?

— Записал. Передам дословно.

— Если он хочет ускорить процесс, пусть даст мне прямой контакт.

— Ох, не уверен, что он согласится... Но я передам.

Перебрасываемся парой фраз о семьях, обсуждаем лионские сплетни и прощаемся. Внутри всё сжимается от непонятной тревоги. Бросаю взгляд в окно — на дом священника. За роялем, как изваяние, застыл знакомый тонкий силуэт.

«Удобный способ для исповеди... В доме у молодого святого отца».

Я резко захлопываю шторы, чтобы не видеть это зрелище. Почему оно меня цепляет? Неужели из-за того, что они видят во мне чужую? Что, будь обстоятельства иными, мы могли бы стать друзьями? Вздор. У меня в Лионе полно друзей. Снова подхожу к окну, слегка раздвигаю портьеру. Или, может, я просто завидую Виолетте? Эта серая мышка сумела заинтересовать Эдмонда — значит, в ней есть что-то, чего я не разглядела.

К чёрту их. Лучше найду книгу на вечер. По иронии судьбы, на полке находится «Поющие в терновнике». Пробегаю глазами пару глав и гашу свет.

Кажется, вломиться ко мне на рассвете стало для местных новым развлечением. Накидываю на пижаму бесформенный кардиган и бреду к двери. На пороге — Эдмонд. Снова он.

— Здравствуй. Войду?

«А у Виолетты ты тоже всякий раз это спрашиваешь?»

— Зачем? — Видимо, я действую ему на нервы не меньше, чем он мне. Хотела бы ответить полегче, но не выходит.

— Просто правила приличия. Но, вижу, они тебе не указ. Ладно, скажу здесь. Мадам Фанже в четверг устраивает приём по случаю приезда мужа и сына. Ты приглашена.

— С чего бы это?

— Потому что я тебя рекомендовал. О чём теперь горько сожалею. — викарий разворачивается и уходит, не дав мне и слова вставить.

Что это было? Попытка помочь? Сомневаюсь — он ведь не в курсе моих дел. Тогда что? Чистая вежливость? Желание выглядеть благодетелем? Или он подкидывает меня Фанже, как броску пираньям, чтобы они меня растерзали? Идти туда — сомнительная затея.

Нужно выйти и проветрить голову. После вчерашнего у Жизель я всё ещё не в себе. Опускаюсь на диван, закрываю лицо ладонями. И вдруг тихо смеюсь, до меня доходит. Атмосфера этого города и его обитатели медленно влияли на мои устои, а тот мистический бред в шатре стал последней каплей.

Возвращаю «Новый Завет» на полку, нарочно игнорируя другие религиозные книги. Похоже, предыдущий жилец не был католиком. Может, поэтому меня и подселили именно сюда? Мне правда нужен глоток свежего воздуха. Привожу себя в порядок и выхожу из дома.

Иду на главную площадь — сердце Вигора. Осматриваю здания, идеально вписывающиеся в общую готическую канву. Сажусь на скамью и открываю блокнот. Намечаю перспективу, делаю первые штрихи. Меня отвлекает автомобильный гудок. Поднимаю голову и вижу Анри: он машет мне из окна машины, ухитряясь одной рукой держать руль. Его отец лишь сухо кивает.

Парень явно хочет мне на что-то намекнуть. Собираю карандаши и иду к дому Леруа.

Стучусь довольно долго, пока наконец не появляется Софи. Она молча обнимает меня и втягивает внутрь. Сразу вижу — с ней что-то не так. На ней безразмерное платье-мешок унылого бежевого цвета, сливающееся с мебелью. Ни косметики, ни укладки — волосы стянуты на затылке. Глаза и губы распухли от слёз. Но даже сейчас она прекрасна. «Милая моя Софи, что с тобой произошло?»

— Лия, мне так стыдно. Прости за тот ужас у Лилиан.

— Брось, не говори ерунды. Мы здорово провели время.

— Нет! Я вела себя как последняя дура. — Девушка упрямо смотрит в пол.

— Софи, все хоть раз напиваются в молодости. Не кори себя так.

— Но я подвела отца! — Она больше не может сдерживаться и разряжается слезами.

Сажусь рядом, обнимаю её и тихо глажу по волосам. Постепенно рыдания стихают, она вытирает последние капельки слёз и тяжело вздыхает.

— Спасибо, что пришла.

— Я всегда приду. Ты же моя подруга. Ты всё ещё в опале?

— Меня и не наказывали. Просто папа так расстроился... А я не смогла вынести его взгляда. Погоди, откуда ты узнала?

— Заходил Анри. Он за тебя волнуется.

Мой взор снова цепляется за детский рисунок на стене — семейный портрет Леруа. Теперь я понимаю, почему он вызывает у меня щемящую грусть. Софи — единственная женщина в семье, и её кулинарный талант — не случайная удача, а навык, отточенный с детства. Сколько лет ей было, когда они остались без матери? Отец с братом боготворят её, но не могут дать ей того, что дала бы мама. Кому она может рассказать о своих девичьих переживаниях? Мужчины взвалили на плечи девочки груз ответственности — быть образцовой дочерью, но никто не научил её как.

— Анри... Мой добрый брат. — Софи безучастно разглядывает свои руки.

— Знаешь, чем я занималась эти два дня? Читала учебники по медицине.

— Это похвально. А учебники по актёрскому мастерству у тебя есть?

— Ты прекрасно поняла, о чём я, Лия. Я не подведу отца.

— Софи! Ты не должна хоронить свою