Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

Блондинка кивает.

— Жизель приезжает сюда за продуктами, но с ней торгует только одна Лилиан. — Софи едко усмехается. — Та и с самим дьяволом сладит, лишь бы платил хорошо.

— А что ты думаешь о цыганке?

— Почему ты вообще о ней спрашиваешь? Нагадала тебе что-то неприятное?

— Нет, но это Жизель намекнула мне, что если в Вигоре есть что-то ценное для меня, то деньги тут не помогут.

— Это и очевидно. Древние реликвии, вероятно, у кого-то из местной аристократии, а они в средствах не нуждаются. Бедняки продадут тебе всё, что попросишь, но вряд ли у них найдется что-то ценное.

Пожимаю плечами. Жизель не обязана была этого говорить, но сказала. Мы заканчиваем нарезать мясо и принимаемся за овощи.

— Ты веришь в бога, Лия?

Мне становится некомфортно от такого вопроса, но, так как спрашивает Софи, честно отвечаю:

— Я атеистка.

Софи улыбается.

— Ты так однозначно об этом говоришь, словно не сомневаешься в своей правоте.

— Потому что так и есть.

— А я верю. Знаю, ты думаешь, что я не похожа на примерную католичку, но мой бог и бог других сильно отличаются.

Не знаю, что сказать, да и надо ли? Вскоре Софи переводит тему на непринужденную болтовню, и неловкость рассеивается.

Жаркое получается потрясающим. Аплодирую кулинарным способностям подруги, и та театрально приседает в реверансе. Несём наше творение в столовую и водружаем кастрюлю на резной стол из светлого ясеня. Софи, не забыв о сервировке, раскладывает порции, и мы садимся обедать.

— Ты сказала, Эдмонд здесь всего месяц. Как такое возможно?

— Ты про его дружбу с мадам Фанже?

— Да, похоже, она искренне его уважает.

— О, так и есть. Но у этого, разумеется, есть причина. Эдмонд ей идеально подходит.

— Что ты имеешь в виду?

— Прошлый священник был человек пожилой и, как мне кажется, не одобрял аппетитов Фанже. Он не подыгрывал мадам, чем чрезвычайно её раздражал.

— Он был к ней равнодушен?

— Именно так! Он не признавал власти Фанже, для него она была наравне с бедняками.

— А Эдмонд?

— А вот Дюран делает то, на что указывает ему мадам. Очередная собачка в её руках.

— Думаешь, он намеренно потакает ей?

— Ни капли не сомневаюсь. Оттого он мне и не нравится. Я не хожу на его проповеди, и мне противно, как горожане заглядывают ему в рот.

— Мне кажется, у него сложный характер. Едва ли он рад действовать по указке.

Мы заканчиваем обед, и я помогаю Софи убрать со стола.

— А вот это, дорогая, пугает меня больше прочего. Если Фанже можно назвать истеричной тиранкой, жадной до власти, то Эдмонд куда страшнее. Он стратег, а его покорность, думается мне, — лишь первый шаг в масштабной игре. И нам остается лишь молиться, чтобы намерения викария оказались благими.

Я не ожидала такой проницательности от кажущейся простушкой Софи. Она очень наблюдательна. Но на чём основаны её выводы? Выходит, она сталкивалась с Эдмондом лично, и встреча эта оставила неприятный осадок. Софи бережно убирает кастрюлю в холодильник, поясняя, что Анри и отец вернутся поздно.

Мы направляемся в гостиную, как вдруг Софи замирает на месте.

— Я придумала, Лия! Я переоденусь, и мы сходим кое-куда!

— Но куда?

— Доверься мне! — кричит Софи, уже бегом поднимаясь по лестнице.

Не знаю, что она задумала, но мне не остаётся ничего другого, кроме как ждать внизу. Мне нравится атмосфера в доме Леруа. Здесь всё такое... правильное. Интересно, а где их мать? Но спрашивать об этом, конечно, не стану.

Вскоре появляется моя подруга. На ней джинсы и бежевый лонгслив с пикантным вырезом. Меня восхищает её немой протест против ханжества местного общества. Жаль, что природа не наделила меня столь выдающимися формами — показывать мне практически нечего, иначе с радостью присоединилась бы к бунту Софи.

Мы петляем по улочкам Вигора, и я не без удовольствия отмечаю новые детали.

— Нарисуешь меня? — неожиданно спрашивает Софи.

— М?

— Ты же художница. Можешь сделать набросок в своем блокноте? Мне любопытно, как ты меня видишь.

Смотрю на Леруа. О нет, она достойна настоящего портрета, а не случайного эскиза. Всё же киваю в согласии. К моему удивлению, мы направляемся прямиком к особняку Фанже. Я уже собираюсь запротестовать, как Софи жестом велит мне молчать и, буквально крадучись, проводит меня мимо поместья к небольшому садику, больше похожему на заброшенный сквер.

Осматриваюсь и замечаю за каменной скамьёй мальчишку. Софи тянет меня прямо к нему. Подходим ближе, и я понимаю, что это не ребёнок, а подросток. Он так увлечён своим занятием, что поначалу не замечает нашего присутствия. Опережаю Софи, заговаривая первая:

— Ты оказываешь им медвежью услугу. Они должны проделать весь путь самостоятельно.

— Зачем? — парень не поднимает головы. — Им нужен дом. Несут-то они много, но этого всё равно недостаточно для хорошего жилища.

— Потому что так они станут выносливее. Научатся ходить на большие расстояния и не теряться. Это спасет их в неблагоприятный год.

Парень наконец отрывается от чёрных муравьев и оборачивается к нам. Прищуривается.

— А ты ещё кто такая?

— Это Лия, моя подруга, — представляет Софи. — Она из Лиона.

— Разбираешься в муравьях? — интересуется парнишка.

— Скорее, в устройстве жизни, — пожимаю плечами.

Подросток поднимается с корточек, выравниваясь с нами.

— Я помогаю им все лето. И этот муравейник гораздо крупнее соседских, а муравьи в нём — жирнее и проворнее.

— На первых порах может показаться, что помощь пошла на благо. Но в долгосрочной перспективе помогать тем, кто в этом не нуждается, — пагубно для последних.

— Проверим, — усмехается парнишка. — Ты надолго к нам?

Подросток протягивает руку перепачканную землёй, и я, после мгновенной паузы, пожимаю её.

— На последний месяц каникул. Лия Русс.

— Филипп Фанже. Рад знакомству.

Я в изумлении. Этот мальчишка в потрёпанной жилетке и старых брюках, с полосами грязи на щеках — Фанже? И как его маменька пускает чумазого отпрыска в свою обитель идеальной чистоты?

— У нас к тебе дело, Фил, — Софи говорит необычайно серьёзно, и парень тут же принимает сосредоточенный вид.

— Лия — специалист по старинным вещам. Она хочет найти уникальные реликвии, связанные с историей Вигора. Ну, сам понимаешь, город-то особенный. — Она бросает на меня многозначительный взгляд. — Не замечал в кабинете отца или в покоях матери чего-нибудь интересного?

— Собираетесь ограбить матушку? — глаза у Филиппа загораются азартом.

— Нет, что ты! — протестующе машу руками.

— Жаль, — протягивает он. — Представляю её истеричные визги и красное от гнева лицо. Вот была бы умора.

— Ты... не любишь свою мать? — осторожно спрашиваю я.

— Конечно, люблю! — Филипп хмурится. — Но она