Школа. Никому не говори. Том 3 - Руфия Липа

крепкая пощёчина. Имира же, попытавшегося пихнуть работницу, схватили за шиворот, силой нагнули над умывальником и обрушили на голову жидкое содержимое нескольких горшков. «Тебя искупали в моче, а меня в чём мать родила выставили на подоконник. Старшая группа, что на площадке гуляла, крепко поржала с моего зада, – печально хмыкнул он. – У чужой воспиталки, увидавшей меня в окне, такая физиономия была! Бежала она к нам как на пожар».

Близнецы не знали, были ли их родители в курсе инцидента. Новенькая ретивая работница в детском садике больше не появлялась. Лала странное поведение близнецов, последовавшее вслед за тем днём, называла не иначе как дурным глазом и порчей. Сэро резко замолчал, не ронял даже звука, казалось – и не дышал. А Имир безо всяких поводов постоянно беззвучно плакал, лишь изредка всхлипывая. Мать оббежала всех врачей, гадалок и знахарок в округе и за его пределами, но никто не мог объяснить причины и излечить угрюмое молчание одного ребёнка и нескончаемые горькие слёзы другого. Всё закончилось само собой. Через пару месяцев Сэро неожиданно открыл рот со словами: «Яблочко хочу!», а Имир успокоился. Лала и Алмаз тогда на радостях сделали крупное пожертвование церкви и с тех пор начали соблюдать все православные посты.

Вторые слёзы Имира повеса запомнил ещё лучше. Он бы с радостью выкинул болезненные воспоминания из памяти, омрачавшие само его существование, но это было, к его глубокому сожалению, невозможно. Воспоминания были на редкость чёткими и яркими даже спустя почти пять лет: больничная палата, беззвучно плачущий от чудовищной боли брат, Сэро, виновато скрючившийся на стуле, не в силах облегчить мучения близкого человека.

«Если бы ты не пошёл следом, братишка, то под раздачу бы не попал. – Брюнет прикрыл чёрные глаза, пытаясь справиться с гнетущим чувством вины. – Не провалялся бы потом несколько месяцев в кровати, но и меня бы, возможно, на свете уже пять лет как не было. И с тех пор ты постоянно следишь, дабы я опять что-нибудь не выкинул. Но мы уже не дети, брат. И я не обязан регулярно перед тобой отчитываться. Пусть я не так умён, как ты, но мне и этого вполне достаточно. Мне вечно ставят тебя в пример. Ты никогда не позволял себе в открытую ни психовать, ни обижаться, ни скулить от боли, ни тем более пасовать назад. Если за что-то берёшься, то всегда доводишь дело до конца и за слова гарантированно отвечаешь. Вывести тебя из равновесия непросто, но всё-таки возможно… Правда, потом этому никто рад не будет. В первую очередь, я. Про Любу и заброшки – хм, я тебя услышал, только мне ни холодно, ни жарко. Своя думалка на плечах имеется»

Пятничный разговор с Оглы не выходил из шальной головы. Приятели сидели вечером на лавочке у калитки Ибрагимовых и щёлкали семечки.

– Во многом согласен с тобой, – произнёс Сэро. – Да и сам о таком варианте подумывал после её торжественной речи на кирпичном. Только не уверен, что удастся уговорить. Уж больно домашняя куколка! Самых честных правил, так сказать.

– О, удастся, братуха, поверь! Прижми к стенке покрепче! Девочка по тебе вздыхать украдкой замучилась! – цинично рассмеялся Илья. – Любаня не откажет! И порядочность как рукой сдует.

– Ты бы и сам это сделал, брехло! Но не хочешь переходить дорогу моему брату. Верно же? Слова Имира после завода наверняка записал. Понимаю, что моя персона – одна на миллион, но по отношению к себе обнаруживаю с её стороны лишь дружелюбие и некоторую долю восхищения. Уверен: Любе с её детской наивностью даже зачатки эротических снов по ночам не видятся. Наверняка не обнаружила, что зачётные титьки отрастила! Так что если Поспелова и сохнет, то только по библиотечным полкам. Книжки – единственный оргазм, который ей знаком.

Оглы с улыбкой выслушал чопорный ответ товарища, что состроил в конце монолога гримасу заскучавшего доктора наук, и, не удержавшись, прыснул со смеху.

– Сделал бы сам, да! Скрывать не буду. Только у нас с Поспеловой – хроническая непереносимость друг друга. Она вымораживает меня и прекрасно это видит. Я нервирую её и тоже прекрасно это знаю. Мы не договоримся. Ты имеешь на неё влияние, что понятно, как Божий день! Блин, Сэро, не мне тебя учить чувих окучивать! Сколько пересекаетесь: месяц, два?

– Четыре.

– Вот! Наверняка знаешь, куда надавить, чтобы она захотела!

– Поспелову на понт не возьмёшь. И на спор – тоже. Она труслива, боится родаков больше кары небесной и всех кругов ада. Одна фраза «мамка узнает» отправит к псу под хвост все наши труды.

– Я понял. Попытаешься её уломать?

– Конечно да. Только не гарантирую быстрый результат. И тем более положительный. Нужно прощупать почву и определить готовность созревания нашей нежной фиалки. Возможно, это будет долгое и постепенное капанье на её девственно наивные мозги.

– Договорились! Буду ждать.

– Жди-жди… Как раз состариться успеешь.

Сэро перевернулся в кровати на бок, лицом к стене, и беззвучно рассмеялся.

«Самое лучшее пока, что случилось в моей жизни – это знакомство со Степанычем. Хороший мужик, хоть и полжизни отсидел! Бабки научил стричь и много ещё чему. Тренер и половины того не дал, что он! Жаль, что мы так шустро из Новосибирска уехали – я б ещё немало от Степаныча поиметь смог! Дадо постоянно восхищается Деном, говорит, что у него руки золотые, мол, всегда себя обеспечит. «Мастеровым людям почёт и уважение – умельцы нужны, а ты никак с профессией не определишься». Как же знатно это давление задолбало! Можно подумать, у Дена выбор был, учитывая историю его родных и мамку, клавшую на сыночка большой и толстый болт. Да он бы с голоду сдох, если б работать не начал! Тыкают, что Ден самостоятельный, а сами развернуться мне не дают! Отправили в десятый класс штаны протирать! Ну ничего: ещё два года – и по закону указывать никто не сможет. Укрепи, Боженька Иисусе, все мои силы и таланты, чтобы уговорить Поспелову! Блин, Илюха всё-таки сбрендил: провальная затея… Провальная… Библиотечная мышка-норушка – крепкий орешек… Вкусный, но хрен расколешь… Если только её спровоцировать… Она же трусиха… Маленькая зайчишка-трусишка… На английском посплю… Не хочу в школу».

Усталые глаза сомкнулись. Тело наконец расслабилось, сбросило накопившийся тонус, и замученный беспокойными мыслями юноша провалился в крепкий глубокий сон.

Глава 6

Школьная библиотека вызывала категорическую нетерпимость в душе Поспеловой. Сюда Люба приходить не любила – только по крайней нужде. Проблема была в работниках: злых, вечно недовольных, усталых