Школа. Никому не говори. Том 3 - Руфия Липа

– Ну да, как ни посмотрю: у входа стоит дымит. Любит пожевать сигарку да подумать о бренном мира сего.

И точно – мужчина вернулся к концу урока, поругал Ельцина, выступил против абортов и отпустил десятиклассников по звонку с Богом, но без домашнего задания.

– Люба, давай погуляем в центре, а? Помнишь, как раньше? – говорила на бегу Лыткина, подхватив тихоню под локоть. Девочки приближались к лестнице, спускавшейся на первый этаж, к столовой.

– Подруг своих позови.

– Ой, они днём гулять не любят, а сейчас снега столько выпало, красотища! Подышать свежим морозным воздухом хочется, пока всё не растаяло! Давно мы с тобой не тусили вместе… Давай после уроков ко мне домой пойдём?

– Нет, мне в библиотеку надо.

– Тебе что там мёдом намазано, а? Проветрись хоть немного! Ты же меня знаешь! – Катя потянула Поспелову за руку. Девочек выбросило на лестницу общим плотным потоком и замкнуло телами со всех сторон.

– Знаю. Но у меня и свои дела есть.

– Ну же, Люба, не будь занудой!

– После геометрии скажу. Мне подумать надо.

– Геометрии не будет. Катя Алексеевна заболела, не слышала?

– Нет, – удивилась тихоня. – Ну слава Богу, хоть кого-то сегодня не будет! Может, заодно и биологичка исчезнет? Не хочу ради последнего урока целый час по школе болтаться!

– Ты одела кофту наизнанку, – негромко произнес Любе в ухо спокойный бархатный голос.

Девушка повернулась и встретилась с наклонившимся к ней Имиром. Спускавшийся позади Ибрагимов мягко улыбнулся, посмотрел на её шею и добавил:

– Ещё и задом наперёд.

Школьница потянулась к горлу и нащупала бирку: «Вот блин! Я так весь день проходила!»

Имир, ещё раз улыбнувшись покрасневшей Любе, быстро прошёл вперёд вместе с двумя товарищами. Поспелова проводила взглядом его стремительно удалявшуюся спортивную фигуру.

– Не могла сказать про кофту?! – возмутилась старшеклассница, глядя на Лыткину.

Катя, отвлёкшись от наблюдения за отличником, потерявшимся в дверях столовой, плутовато покосилась на бывшую подружку и недвусмысленно ухмыльнулась.

– Посторонние высказывают, что я шиворот-навыворот хожу, а ты весь день на меня пялилась, и хоть бы хны! – нашлась Люба, почуяв неладное.

– Точно, навыворот! – дошло наконец до рыжей. – Я тоже не заметила. Ну прости! Не обижайся! Погуляем вечером?

– После биологии скажу.

«С Лыткиной гулять не хочу, а вот по заснеженной станице по морозу с удовольствием бы прошлась! Но не с кем. Ещё двадцать пять минут до конца урока плюс десять минут перемены, плюс сорок минут биологии. Блин, надо скорее придумать повод от неё избавиться!»

Поспелова аккуратно покосилась на библиотекаршу. Работницу из-за бюро стола было не видно: так низко она согнулась над глянцевым журналом. Школьница протянула руку вниз, подняла на колени рюкзак, расстегнула потайной кармашек, вшитый собственноручно год назад, и аккуратно достала запечатанный презерватив. Яркая обёртка поблёскивала в ладошке. Девочка сжала вещь покрепче, словно боясь потерять, и опять покосилась на библиотекаря.

«Если заметит, что я пялюсь под стол, подумает, что из книжки листы рву, и не дай Бог подопрётся! Нафиг не надо визг её слушать, если резинку увидит. Уберу от греха подальше!»

Презерватив прятался у Любы уже три недели, и девочка хранила его с особым настроением, тихонько доставая лишь будучи в одиночестве. Фольга в руке успокаивала, став для одинокой девчонки в мрачные зимние каникулы символом вседозволенности и безумных возможностей.

Поспелова знала, что у неё в руках, и ни капли этого не стеснялась. Ей не хотелось вскрыть упаковку, наполнить резинку водой и бросить, глупо хихикая, со второго этажа школы или подурачиться с вещью как-нибудь иначе. Блестящий квадратик с резными краями напоминал, что существует и другая жизнь – та самая, о которой она совсем ничего не знала. Когда Люба, лёжа в кровати в темноте январского вечера, представляла ровесниц – весёлых, красивых, в угаре танцпола в обнимку с мальчиками – ей становилось тошно. Лишь примятая фольга успокаивала, и школьница задумывалась о его хозяине.

«Почему у тебя в жизни всё так, а у меня – по-другому?» – спрашивала подросток пустоту, но сердце отвечало лишь волнами тоски и безысходности.

Контрацептив случайно выпал из заднего кармана джинсов, когда Сэро доставал деньги, чтобы купить в ларьке газировки. Подростки долго брели от ворот кирпичного завода домой и очень устали. Ребята таращились на витрину и не обратили внимания, как позади тихоня шустро наклонилась, подобрала квадратик и поспешно спрятала в кармане куртки.

«Я не хотела красть. Просто не знала, как вернуть. Испугалась, представив, как протягиваю штуку, а ты начинаешь в ответ издевательски ржать! Ну уж нет, не предоставлю возможности! Лучше думай, что потерял по рассеянности. А у меня будет храниться частичка твоей личной жизни. – Поспелова печально улыбнулась. Стул скрипнул, и девочка испуганно взглянула на библиотекаря. – Думаешь, Сэро, не знаю, что в руках? Что слыхом не слыхивала, как дрянь используют? Да нет уж, с лихвой наубиралась вскрытых упаковок в комнате братца! Но Наташа права. Я слишком неопытна во многих вопросах, на которые ты слишком хорошо знаешь ответы».

– Люба, я всё понимаю: родители пожилые, старых взглядов, воспитание строгое. Но нельзя быть настолько наивной! Это неприлично! Тебе не пять лет! – выговаривала Наталья пришедшей в гости тихоне, пока та уплетала на диване бутерброды за обе щеки.

– Но я действительно не поняла, что он имел в виду! – оправдывалась та с набитым ртом.

– То есть не смутило, что после твоего ляпа все замолчали и принялись внимательно разглядывать кусты да гравий под ногами? Не напрягла ехидная рожа странного Ильи? Не озадачили Имир и Паша, закатившие глаза к небу? Молчу про Сэро: этот так зыркнул, словно ты с пальмы слезла! Они ещё с Денисом интересно переглянулись – типа вот ржака!

– Конохин был пьяным! Его обругали пацаны, когда вышли с кирпичного, и он долго дулся. А потом наконец расслабился, развеселился, и я решила поддержать разговор! Поняла сказанное им так…

– Ага! Бухой Санёк, не следя за языком, причёсывал о невероятных подвигах: «У тёлки стали трусы мокрые, хоть выжимай!» Конохин, конечно, редкий идиот, и, думаю, в компании Сэро мы его вряд ли теперь увидим. Но к тебе, Люба, у меня больше вопросов. Напомнить твой ответ?

Поспелова опустила руку с бутербродом и виновато уставилась на Нату.

– Ты брякнула: «Ого! Бедная девочка описалась»! Люба, ты серьёзно?!

– Слушай, я поняла сразу, что ляпнула хрень! Мне искренне стало стыдно и неловко, – выкручивалась пристыженная школьница. – Не пойму, чего хочешь?

Рыжая окинула сверстницу жалостливо-покровительственным взглядом.

– Думала, что такие дурёхи уже не существуют. Оказывается, ошиблась. Конохин имел