Между строк - Колин Гувер

Когда я бреду за Эдди сквозь толпу школьников, внутри у меня все сжимается от ужаса. Я сто раз пожалела, что не перевелась на русскую литературу. С какой стати нам обоим взбрело в голову, будто со временем станет легче?

Мы подходим к кабинету Уилла; он уже стоит у входа и придерживает дверь для своих учеников.

– Мистер Купер, сегодня вы выглядите немного лучше. Хотите леденец? – по дороге к парте спрашивает Эдди.

Хавьер входит и, бросив на Уилла злобный взгляд, садится на свое место.

– Что ж, ребята, – говорит Уилл, закрывая дверь, – вчера вы все хорошо потрудились. Тема «Признаки и структурные характеристики поэтического произведения» довольно приземленная, поэтому я рад, что мы с ней расправились. Уверен, раздел о перформативной поэзии, которому мы посвятим остаток семестра, понравится вам куда больше. Перформативная поэзия – или поэзия прямого действия – похожа на традиционную, но с оговоркой: в ней обязательно присутствует элемент перформанса.

– Перформанса? – насмешливо переспрашивает Хави. – Как в том фильме про мертвых поэтов, что ли? Где они всякую фигню перед классом читали?

– Не совсем, – отвечает Уилл. – Там читали обычные стихи.

– Он имеет в виду слэм, – поясняет Гэвин. – Как у нас в клубе «Девять» по четвергам.

– Что такое слэм? – спрашивает девочка с последней парты.

Гэвин оборачивается к ней:

– Очень крутая штука! Мы с Эдди иногда ходим. Так не объяснишь, это надо видеть и слышать.

– Да, слэм – одна из форм перформативной поэзии, – кивает Уилл. – Кто-нибудь еще бывал на слэмах?

Несколько человек тянут руки. Я – нет.

– Мистер Купер, покажите им! Прочитайте что-нибудь свое! – предлагает Гэвин.

Уилл медлит. По опыту знаю, что он не любит, когда его ставят в неловкое положение.

– Давайте так. Заключим сделку: я вам прочитаю свое стихотворение при условии, что каждый из вас хотя бы один раз за этот семестр посетит слэм в клубе «Девять».

Никто не возражает. Я возразила бы, но для этого надо поднять руку и высказаться, а я не хочу.

– Все за? Отлично. Прочитаю короткую вещицу. Помните, слэм-поэзия – это не только текст, но и перформанс, действие.

Уилл встает перед классом, разминает руки и крутит головой, чтобы немного расслабиться. Откашливается – не потому, что медлит или боится начать, а потому что ему предстоит говорить очень громко.

Ожидания, суждения, отклонения,

Внутренние убеждения

Хлещут из меня, как кровь из надорванной жилы,

Как плод из трупова чрева в могиле,

Как чернила

На чистую простыню

На белую статую в жанре «ню».

Не могу дышать,

Не могу избыть

То, что скопилось внутри,

Не могу победить,

Не могу отворить

Незакрытую клеть

На дне самой глубокой ямы,

Что вырыл собственными руками,

Под которой все полыхает ад,

Как и сто лет тому назад.

Мог бы встать и выйти, замкá-то нет,

Но нет, он по-прежнему долбит грунт,

Словоблудие – его бунт.

В кабинете воцаряется оглушительная тишина. Никто не говорит, не шевелится, не хлопает. Мы все потрясены. Я потрясена. О каком «новом этапе» может идти речь, когда он вытворяет такое?!

– Ну вот, как-то так, – будничным тоном произносит Уилл, возвращаясь за свой стол.

Весь оставшийся урок мы обсуждаем слэм-поэзию. Я пытаюсь слушать его объяснения, но на самом деле весь урок думаю лишь об одном: он ни разу на меня не посмотрел. Ни разу!

В столовой я сажусь рядом с Эдди. Замечаю, что к нам идет парень, который сидел в двух партах от меня на спецкурсе Уилла: в левой руке у него два подноса, в правой – рюкзак и упаковка чипсов. Он садится напротив и начинает объединять содержимое подносов. Справившись с этой задачей, достает из рюкзака здоровенную бутылку колы, откручивает крышку и пьет прямо из горлышка. Заправившись колой, он ставит бутылку на стол и ладонью вытирает рот.

– Ты свое шоколадное молоко будешь, новенькая?

Киваю.

– Иначе я его не взяла бы.

– А ролл? Ролл будешь?

– Да, на ролл у меня были те же виды.

Он пожимает плечами и мгновенно хватает с подноса Гэвина его ролл – тот даже не успевает шлепнуть вора по руке.

– Ник, чувак, ты чего? К пятнице все равно десять фунтов не наберешь, даже не мечтай, – говорит Гэвин.

– Девять, – с набитым ртом поправляет его Ник.

Эдди хватает с тарелки свой ролл и бросает его через стол Нику. Тот ловит ролл прямо в воздухе и радостно ей подмигивает.

– Во-от, твоя девчонка в меня верит! Бери пример, – говорит он Гэвину.

– Ник у нас качок, штанги тягает, – объясняет мне Эдди. – К пятничным соревнованиям ему надо набрать девять фунтов, чтобы выступить в своем весе. Только ему это вряд ли светит.

Я беру свой ролл и бросаю на поднос Нику. Тот, подмигнув мне в знак признательности, макает ролл в сливочное масло.

На самом деле я очень благодарна Эдди за то, что она так быстро – и практически принудительно – приняла меня в свой круг. В прежней школе до старших классов у нас дошли всего двадцать человек. Подруги у меня были, но, поскольку выбирать приходилось из весьма ограниченного круга, лучшей так и не нашлось. Больше всего времени я проводила с Керрис, но со дня переезда в Мичиган мы даже ни разу не созвонились. Эдди с ходу сумела меня заинтриговать, и я ловлю себя на том, что хочу познакомиться с ней поближе.

– Вы с Гэвином давно вместе? – спрашиваю я.

– С десятого класса. Я его сбила на школьной парковке. – Эдди с улыбкой смотрит на Гэвина. – У нас любовь с первого удара! А у тебя есть парень?

Хочется рассказать ей про Уилла. Про то, как мы познакомились и как я сразу ощутила с ним особую связь – раньше с парнями у меня такого не бывало. Про наше удивительное первое свидание и про чувство, будто мы знакомы целую вечность. Про его стихи, про наш поцелуй, про все! А больше всего – про встречу в школьном коридоре, когда мы оба поняли, что нам не быть вместе. Но нельзя. Я ни с кем не могу этим поделиться. И просто отвечаю «Нет».

– Серьезно? Нет парня? Ну, это мы быстро исправим.

– Исправлять нечего: неисправностей нет.

Эдди со смехом поворачивается к Гэвину, и они принимаются обсуждать кандидатов на роль парня для своей новой одинокой подруги.

Первая неделя в новой школе подходит к концу. Если честно, я еще никогда не выезжала со школьной парковки с чувством такого облегчения. Хотя Уилл живет напротив, все же дома я чувствую себя куда менее уязвимой, чем