Северный роман - Полина Вишневская

— Ты просто огромный.

Я фыркаю.

— Никогда не слышал такой претензии.

— Ну да, следовало ожидать.

— Тебя легко вывести из себя?

— Да, но твои «раздвигания ног» — не единственная причина раздражения.

— Да не раздвигаю я ничего, — повторяю и невольно смотрю вниз.

У неё покачивается хвостик, в леггинсах и топе она выглядит очень мило. Куртку повязала на талии. Думал, придёт на каблуках, но нет.

Она молчит, и я решаю спросить. Дорога длинная, молчать с ней неловко. Не люблю, когда злятся — портят воздух.

— Почему злишься?

— Интересно? — в голосе злость, но ей хочется выговориться.

— Говори.

Она долго молчит, слышен только хруст гравия под ногами.

— Пыталась приготовить что-то на пикник. Для вас, раз близнецы пригласили.

— Так…

— Не получилось.

— Всё сгорело?

— Шесть раз подряд, — вздыхает. — В последний раз чуть не подожгла избу. Ника пришла, а из окон дым.

— Что ты готовила?

— Масляные калитки.

— Масляные? — не ел с тех пор, как Стас кофейню бросил. — Зачем?

— Леха с Мироном заходили позвать на хайк. И Федьку искать — он перед ними как заорал…

— Федька голосистый, — замечаю я.

Она тихо смеется, и напряжение спадает.

— Сначала подумала, что какой-то псих-турист, фанат Камня деда Семена, пришел нас резать, — говорит она с ухмылкой.

— Скоро привыкнете, — отвечаю я.

— Не уверена, — она спотыкается о камень, а я рефлекторно хватаю её за руку. Она поднимает взгляд, и в её глазах читается что-то, что заставляет меня кашлянуть и отвернуться.

— Не за что, — говорю я, стараясь не показывать, что смущен.

— Короче, нам рассказали, какая кофейня была при Стасе: толпы, масляные калитки.

— Ага, — киваю я. — Если бы не упрямство отца, она бы сейчас была открыта. К обеду туристы всё сметали. Стас для местных пек больше и раньше открывался. — Я чешу подбородок, чувствуя голод. — Давно не ел. — Поднимаю ветку, чтобы идти по жесткой тропе. Приятно отставать от остальных с Верой, но вслух этого не скажу, чтобы она не зазналась.

— Надеялась принести что-то, но получилось ужасно, — вздыхает она.

— Насколько плохо? — спрашиваю я.

— Просто ужас, — отвечает она.

— Рецепт Стаса брала? — уточняю я.

— Нет, из интернета, — признается она.

— Первая ошибка, девчонка, — говорю я. — В интернет-рецептах нет души.

— Не звонить же Стасу в отпуск, — возражает она.

— Отпуск? — усмехаюсь я. — У Нины в доме есть книжка рецептов для гостей. Масляные калитки и смородиновое варенье — на первой странице.

— Полезно, — кивает она. — Но с моим везением и его рецептом не справлюсь.

— Самое сложное — масло вмешать, — поясняю я. — Но потом, когда освоишь технику, станет легче.

— Ты готовил? — переспрашивает Вера.

Огромный камень в полтора метра перегораживает тропу. Я забираюсь первым, пригибаясь под низко свисающей веткой. Оглядываюсь назад, чтобы помочь Вере — она уже поставила ногу и тянется вперед. До вершины рукой подать, и мне любопытно, как она отреагирует на открывающийся сверху вид.

— Да, — отвечаю я, чувствуя тяжесть воспоминаний. — С утра часто помогал Стасу.

«Делай всё с гордостью, сын, — звучат в голове слова отца. — Браться за мелкие дела и помогать общине — вот что главное. Помни, кто ты. Соколов своих не бросает. Если Гончарка не помогает месту, значит, тратишь время впустую».

Утренние часы приносят с собой воспоминания, которые должны были бы быть светлыми, но чаще вызывают лишь горечь. Особенно после того, как Стас отошел от дел и оставил Нину с кофейней. Туристы почти исчезли, а он учил меня совсем другому, не позволяя помогать Нине на кухне.

Сейчас не время об этом.

— Вау, я и не знала, что вы ладили с отцом, — говорит Вера.

Если бы я знала…

Я не знаю, обнять её или утешить. Она продолжает:

— Мои хотели отправить меня учиться, а я отказалась, сказав, что найду себя в Москве. Смешно, правда? Хотела сделать сюрприз, что меня приняли в вуз, но везде отказали. Решила: ну и ладно, без вуза, но с Никой мы поедем в Москву. — Она вздыхает. — Почти не разговариваю с родителями. Они бы помогли, если бы знали, что нужна помощь, но, кажется, стыдятся меня.

— Знакомо, — вырывается у меня.

— Правда? У тебя с родителями всё хорошо?

Не стоит судить о семье по внешнему виду. Стоит копнуть глубже, и увидишь боль, которая тянется годами.

Чтобы не продолжать разговор о родителях, я замолкаю и делаю шаг вперед. Самый крутой подъем: тропа сужается, идти приходится гуськом. Тяжёло, но оно того стоит.

— Попей, сейчас будет ещё тяжелее, — говорю я.

— О, ладно.

Снова тишина.

— Держись за мою руку, — наклоняюсь к последнему камню.

Её ладонь в моей, я тяну её. Она выдыхает и отпускает.

— Спасибо, — говорит она и смотрит за гребень.

Долина зелёная, холмы утопают в вереске. Белые облака на синем небе, вдали — грозовые тучи. Ветер колышет её хвостик, как раз то, что нужно после подъёма.

— Вау, потрясающе, — она ставит руки в бока. — Не могу поверить, что мы это сделали.

Её восторг нравится мне. Она впитывает каждую деталь. Красота родной земли вызывает в ней благоговейный трепет.

Она оборачивается и хмурится:

— Куда все подевались?

Вокруг никого.

— Они уже там, — киваю на руины. — Хочешь присесть?

— Да.

Подходим к фасаду. Стены ещё стоят, обвалы скрываются в траве. Арка обвита мхом, небо вместо крыши.

— Мы как король с королевой, да?

Я смеюсь.

— Хозяин с женой. Сбежали и не вернулись.

— Когда Федька-предок предупредил?

— Да. Вокруг всё спалили, а мы вернулись и отстроили.

Ника и Савелий справа — слышим их смех, лёгкий флирт: Савелий подмигивает, Ника краснеет. Лёха и Мирон тренируются для видео.

Солнце то прячется за облака, то выныривает. Ветер гуляет по камням. Всё это почему-то вызывает во мне лишние эмоции.

Я считаю секунды, и с каждым вдохом меня накрывают воспоминания о боли и изменах.

— Не понимаю, как можно не вернуться, — выводит меня из этого состояния Вера.

— Люди не замечают того, что у них под носом, — бросаю на неё взгляд.

Она усмехается.

— Ты намекаешь, что я не ценю что-то важное?

— Нет.

— Думаю, да. Но разве не здорово, что мы не ссоримся?

— Нормально, — толкаю её плечом.

— Признай, это не так уж плохо.

Она гладит мох ладонью и улыбается. Красивая. Смотрит на меня, и что-то сжимается внутри. Давно такого не было.

Зову Савелия, и он с Никой появляются из арки.

— Кто голоден?

— Умираю от голода, — отвечает Лёха.

Кладу рюкзак. Сава и Ника расстилают плед. Садимся, достаём еду и напитки. В тишине слышно, как все проголодались.

— Ника сказала, ты пыталась печь масляные