Северный роман - Полина Вишневская

— Хорошо, — отвечаю я, перебирая остальные блокноты. Почти все с козлами и карельскими узорами. Подумаю, что показать Федьке — он наверняка оценит.

— Есть цветные карандаши, но только фломастеры: чёрный, красный, синий, — продолжает она. — Ещё что-то заказать?

Беру фломастеры и блокнот.

— Эти подойдут, — отвечаю я. — Спасибо.

— Пожалуйста. Есть что-то ещё? Только что привезли свежие ватрушки с творогом. И божественные — с карельской вишнёй.

— Свиные хвостики? — вырывается у меня.

Зина улыбается.

— Нет, творог в слоёном тесте. Янишпольцы их обожают, я часто заказываю. Бери, пока Мефодиевы или Соколовы не разобрали.

— Родион тоже любит?

— Да. Удивительно, как они сохраняют форму, несмотря на такое активное поедание. Держи. — Она тянется к полке со сладостями и протягивает мне длинные жёлто-фиолетовые упаковки. — Не пожалеешь.

— Ладно, — разглядываю упаковки. — Мне нужно начать заниматься спортом: с приезда я ем без остановки.

— Масляные калитки Савелия?

— Да. И «кустарик». Я съела дюжину калиток незаметно — они опаснее, чем кустик. Его ем порциями.

— Грешить — полезно. Главное — быть в форме. Утром ходи по тропе к Онежскому озеру. Это полезно.

— По тропе к Онежскому озеру? — название звучит красиво.

Она пробивает покупки и записывает их на счёт.

— Ты слышала про карельских бурёнок? — спрашивает Зина. — Они бродят по лугам, очень милые. Тропу сделали пару лет назад для туристов, два километра вокруг пастбища. Чтобы не только Федька и Камень деда Семёна были достопримечательностью.

— Отличная идея, — отвечаю я. — Они ходят?

Зина качает головой.

— Только местные знают.

— Жаль. Ещё один аттракцион пропадает. В Янишполе столько красоты, а тень всё равно от Камня падает.

— Но тропа красивая. Утро там — просто удовольствие. Старт от Камня деда Семёна, везде указатели.

— Спасибо, завтра зайду, — говорю я.

— Удачи! — машет она мне пакетом.

Зашла за блокнотом, а вышла с ватрушками и советами, как сжигать калории. Отличный поход в «Мельницу»!

— Ты точно не пойдёшь? — Ника разминается у тропы.

Да, Ника со своего приезда каждый день бегает: нашла сложную тропу, следит за прогрессом с секундомером. У неё математический талант — обожает данные, решает задачи профессионально. Неудивительно. Самый медленный день был, когда мы делили пополам «кустарик». Я тоже была вялой, но сладость таяла во рту с кислинкой клюквы.

— Точно, — отвечаю я. — Ты — на Олимпиаду, я — с бурёнками неспешно.

— Наслаждайся. Тропу помнишь?

— Да.

— Коврик для коровьих лепёшек взяла?

Киваю.

— Проверь, правильно ли это стометровка?

— Ты лучшая. Обсудим позже. — Она нажимает на секундомер и убегает.

Я иду к «пещере-входу». Стрелка из веток указывает тропу, как у карельских охотников. Впереди мягкие зелёные луга с вкраплениями вереска. За холмами видны горы — зазубренные, острые. Сегодня без снега, но вид завораживает: воздух чист, роса блестит, туман стелется над озером Онега, птицы поют.

С бутылкой воды и в кроссовках я иду по тропе. Гравий хрустит, ручей журчит к озеру, прозрачный с радужными камешками. Пахнет мокрой землёй и хвоей. О, привыкну.

Первая корова — настоящая красавица! Её длинная волнистая шерсть напоминает причёску из семидесятых, а массивные чёрные рога добавляют величественности. Она жуёт траву, и её добрые глаза и бархатистая морда притягивают взгляд.

Вдруг я шлёпаюсь щекой о каменную стену и падаю на землю.

— Что за… — вырывается у меня.

— Блин, — слышу глубокий, вибрирующий голос.

Я моргаю и поднимаю взгляд: передо мной мускулистые загорелые ноги, беговые шорты и торс без майки. Его пресс выглядит идеально, а мощная грудь украшена тёмной татуировкой, которая тянется через грудь, плечо и руку.

Его лицо оказывается в поле зрения: тёмная щетина, влажные губы и изумрудно-мшистые глаза.

— Ты что тут делаешь? — Родион поднимает меня на ноги.

Я моргаю, чувствуя его грудь прямо у своего лица.

— Боже, в Карелии мужчин действительно лепят по лекалам, — думаю я.

— Всё в порядке? — Родион пристально смотрит на меня.

— Почему ты без майки? — спрашиваю я, глядя на его блестящий от пота торс.

— А ты в майке, — отвечает он, пожимая плечами.

Я киваю, чувствуя, как уголок его рта дёргается в едва заметной улыбке.

— Рад, что мы это выяснили, — говорит он сухо.

— Поутру это достижение, — отвечаю я с лёгким карельским акцентом. Может, удар головой подействовал на мозг?

Он хмурится.

— Без сотрясения, значит? Бегу дальше? — спрашивает он.

— Не знаю, как ощущается сотрясение, — отвечаю я.

— Голова кружится?

— Слегка. Может, от падения, а может, от… нехватки оргазмов и того, что ты голый, — отвечаю я, чувствуя, как его лицо становится ещё мрачнее.

— Тошнит?

— Да, не завтракала, вот и тошнит, — признаюсь я.

— Может быть, — говорит он.

Он проводит рукой по лицу и тяжело выдыхает. Затем берёт меня за локоть и разворачивает в сторону Янишполя.

— Эй, ты куда? — удивляюсь я.

— К тебе в избу, — отвечает он.

— Я хотела ещё бурёнок посмотреть! — протестую я.

— При таких симптомах, как «кружится» и «тошнит», лучше не стоит, — говорит он. — Ты не так сильно ударилась.

— Тот, кто говорит это, выглядит как каменная глыба, — отвечаю я, пытаясь убрать его руку. — Пожалуйста, перестань хватать меня так грубо. Я всё-таки женщина.

— Держу, чтобы ты снова не упала, — говорит он, не двигаясь с места.

Я снова пытаюсь убрать его руку, но она оказывается невероятно сильной.

— Я вполне могу идти сама… — начинаю я, но спотыкаюсь о корень и падаю вперёд. Родион тут же дёргает меня назад, спасая от падения.

— Что ты хотела сказать? — сухо спрашивает он, продолжая вести меня по тропинке к избе.

— Несчастный случай, — отвечаю я, чувствуя себя неловко.

Мы подходим к избе, и Родион распахивает дверь. Он ведёт меня к дивану и усаживает. На кухне он шуршит по ящикам, включает фонарик и присаживается, направляя свет мне в глаза.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Смотрю на твои зрачки, — отвечает он. — Если они расширены, значит, у тебя сотрясение.

— Расширены? — переспрашиваю я, чувствуя, как он гасит фонарик.

— Нет, — отвечает он, наливая воду в хрустальный стакан. Он приносит мне воду и стоит, уперев руки в бока.

— Могу помочь? — предлагаю я.

Он дёргает челюстью.

— Просто выпей воды, — говорит он.

— Зачем? Ты меня заколдовал?

— Мои… — он запускает руки в волосы, — делай что хочешь.

— Подожди. Тошнит.

Он молниеносно хватает ведро с кухни и суёт мне. Ставит на подлокотник и кладёт руку на спину. Я наклоняюсь на пять секунд, потом оборачиваюсь и улыбаюсь:

— Шутка.

Если буря на горе — ерунда, то эта — настоящий ураган. Понимаю про брата: нужно быть мягче. Но его напряжённая