Северный роман - Полина Вишневская

не сосчитать. Ливней с приезда в Карелию: четырнадцать. Не зря всё зелёное — вода повсюду, даже в душе после хайка. Подавать кофе невидимым посетителям — это уже почти безумие. Хотя Федька заходит без приглашения. Вчера он так заорал, что я чуть не упала в обморок. Но всё равно погладила его — связь стала крепче. Вот такая у меня теперь жизнь.

— Кофе? Вы хотите кофе, — машу кружкой перед туристом. — Вкусный, с ароматом настоящей Карелии. Пробовали калиту? Мы их готовим. Честно говоря, используем фильтры из калиты. Это же связь с предками!

Турист махнул рукой и прошёл мимо. Вежливый, ничего не скажешь.

— Просто «нет, спасибо» было бы достаточно! — крикнула я ему вслед.

— Почему у тебя везде калиты? — спросила Ника, держа ноутбук и планшет за стойкой. — Карелия — это не только калиты.

— Хочешь сказать, что мешалка — как балалайка? — спросила я, опираясь на стену и слегка приподняв подбородок.

Ника вздохнула и отодвинула ноутбук.

— Давай украсим кофейню, — предложила она.

— Ты серьёзно? — удивилась я.

— А что? Хочешь клиентов? Привлекай их, — сказала Ника. — Орать «калитки-кофе» не работает. Проект прямо перед носом. Бери и делай.

— Переделать кофейню? — уточнила я.

— Да, вспомни карту Нины, — сказала Ника. — Когда разбирались с рыбой, она говорила: тратьте на «блеск».

Я оглядела зал, и идеи начали бить фонтаном.

— Ника, ты правда хочешь это сделать? — спросила я. — Помощь, чтобы оживить кофейню?

— Да, — коротко ответила она и вернулась к работе.

— Ника! — я закрыла ноутбук. — Ты намекаешь на ребрендинг? Наняла нас для этого?

— Может быть, — ответила она. — Объявление дала — внимание привлекла. Не ожидала увидеть москвичек, но сказала: вы разбираетесь в кофейнях, добавьте шик.

— Но только сейчас? После недели скуки? — удивилась я. Что с ней?

— Без картины что менять? — ответила Ника. — Не поймёшь, что сломалось.

Автобус отъехал. До Янишполя ехать тридцать минут. Зашёл только Федька. Жалко. Но для него разговор о копытах — это… ну, вы поняли.

— Нарисую в карельском узоре, — сказала я. — Подумать обещал, но скорее всего откажет.

И Федьки явно мало.

— Знаешь, сколько мы теряем? Обычный кофе из пакета, какао, — сказала Ника, её глаза загорелись. — Потенциал огромный! Новые напитки, выпечка, снэки, кофе с масляными калитами. А сувениры «Камень деда Семёна»? Их в Янишполе не найти. Федька — символ деревни, а никто их не продаёт. Деньги потекут рекой. Перезапуск — и жизнь оживёт!

Впервые за долгое время я почувствовала азарт. В голове вихрь идей: меню с карельскими травами (иван-чай, брусника), декор из бересты и резьбы по дереву, магниты «Федька» в национальных шалях, пикник-сеты, как на хайке у Замка Федьки. Потенциал невероятный.

— Ты придумаешь логотип, вывеску, футболки и мерч. Меню — Ника, это просто бомба! — сказала я, толкнув её плечом. — Разве не впечатляет?

— Им впечатлит, — лениво ответила она. Хочется закричать от её безразличия.

— Что значит «им впечатлит»? Если всё сделать правильно, наши автобусы станут уникальными. Анкеты показывают: организация — моё призвание. Идеально!

Ника улыбнулась и снова открыла ноутбук.

— Верю, у тебя получится здорово, — сказала она.

— Правда? — переспросила я, прыгая от радости.

— Да. Но сначала согласуй с Родионом, — добавила она.

Надежда вспыхнула и быстро погасла, оставив лишь пыль в стране несбывшихся мечт.

— Что ты имеешь в виду под «согласовать с Родионом»? — спрашиваю я.

— Разве ты не слушала меня в первый вечер? — отвечает она с усмешкой.

— Извини, — поднимаю руки. — Джетлаг, устала, кормили рыбой, чуть не упала в обморок в мини-круговом. А потом карел смеялся надо мной, когда я отбивалась веником. Извини, детали стёрлись из памяти.

— Вот почему ты уволена трижды, — усмехается она.

Я указываю на неё пальцем:

— Ты злорадствуешь.

Мы смеёмся. Ника снова погружается в экран.

— Серьёзно, — продолжает она. — Нина сказала, что всё должно проходить через Родиона. Логично. Не хочет, чтобы чужаки вмешивались в атмосферу кофейни.

— После хайка я его не видела и не говорила с ним, — отвечаю я.

— Савелий утверждает, что ты его разозлила по-настоящему, — говорит она. — Это не вяжется с твоей версией.

Я прищуриваюсь:

— Савелий? И когда ты с ним болтала?

— Вчера, — она улыбается. — Кустарик доконала.

— Не крути, — говорю я. — Мы знаем, зачем ты пришла. И не «кустарик» — ты принесла масляные калитки.

— Которые ты съела, — добавляет она.

— Скука — проблема, — скрещиваю руки. — Кто-нибудь обо мне говорил?

— Нет, — вздыхает она. — Савелий лишь спросил, как ты после той бури на горе с Родионом. С тех пор как он потерял брата…

— Что? — выпрямляюсь. — У Родиона был брат?

— Был, — тихо говорит она. — Савелий не вдавался в детали, и я тоже. Знаю только, что бури его сильно раздражают. Хотела убедиться, что он не наговорил тебе лишнего. В прошлый раз, когда буря накрыла гору, он просто вышел из себя — успокаивали его долго.

— О боже, — шепчу я, и воспоминания о хайке всплывают в голове. Я игнорировала предупреждения, упиралась. Помню напряжение в его спине, когда я скользила. А потом злость, забота, облегчение.

Никогда раньше я не чувствовала себя такой дрянью.

— Я не знала, — тихо отвечаю я.

— Не злится он — вот и угрюмый. По намёкам Савелия, в семье Соколовых не всё гладко. Не злись на него. Просто терпи.

— Поздно, — отвечаю я с кривой улыбкой.

Природа не щадила его, когда он был в панике.

Молодец, Вера. Просто отлично.

Я вхожу в «Мельницу». Просторная лавка напоминает уютный дом: резные стены из карельской берёзы, деревянные полки из липы, аромат хвои и мёда. Корзины полны ягод: красная и чёрная смородина в эмалированных мисках, клюква на листьях, подберёзовики ровными рядами. Деревянные стеллажи идеально организованы: крупы в холщовых мешках, мёд в сотах, сухие травы — иван-чай, зверобой. Половицы из широких досок скрипят под ногами, пахнет сосной. Всё здесь в небольших количествах, для местных, а не для толпы.

— Здравствуй, Ника, — улыбается Зина за стойкой. Седые волосы собраны в пучок, фартук в муке.

— Я Вера, — отвечаю я и смеюсь.

— Ой, прости, — качает головой Зина. — Старческий склероз совсем одолел.

— Ничего страшного, — отвечаю я.

— Чем могу помочь? — спрашивает она.

Прохожу мимо прилавка с домашними пельменями и гороховым пюре. Внутри что-то сжимается от воспоминаний.

— Блокнот и цветные карандаши ищу, — говорю я.

Она выходит из-за стойки и ведёт меня узким проходом. Проходим мимо свежих овощей — картошки и моркови в пучках, мимо холодильников с копчёным мясом и сулугуни. Заходим в отдел быта. Здесь чугунные кастрюли, сковородки, деревянная утварь. На полках открытки с видами Янишполя, подарочная бумага с узорами хохломы, матрёшки, школьные тетради.

— Здесь найдёшь всё,