Опережая время - Айлин Лин

А что это за господин такой, я выясню. Тот, кто скупает долги через маклеров, платит премию за молчание, но у всякого молчания есть цена, а у меня есть знакомства. Дайте мне неделю.

Глава 7

Подруги приехали в четверг, ближе к полудню. Мария Долгорукова и Елизавета Несвицкая, обе разом, как в институтские годы.

Из передней до меня донёсся смех, потом громкий шёпот, потом снова смех. Смеялись обе, но по-разному: Машин смех был грудной, с бархатными нотками, а Лизин рассыпался, как бисер с нитки.

— Сашка! — Лиза влетела в гостиную первой, с порога кинулась мне на шею, отстранилась, оглядела и обняла ещё раз.

Маша вошла следом, обняла меня спокойнее.

— Мы к тебе, между прочим, с ревизией, — объявила Лиза, без церемоний усаживаясь ближе к камину и стягивая перчатки. — По гостиным ходят такие рассказы, что мы решили: надо ехать и смотреть самим.

— Какие же рассказы? — вскинула брови я, уже догадываясь, о чём пойдёт речь.

— Разные! — Лиза сделала большие глаза. — В одних ты чахнешь затворницей и не встаёшь с постели. В других — прячешь в доме сумасшедшего изобретателя, который по ночам куёт железо, не давая спать соседям. А в третьих… — она задохнулась от возмущения, но всё же договорила до конца: — в третьих тебя, Саша, называют делачкой!

— Лиза! — укоризненно шикнула на неё Маша.

— А что? Пусть знает. У Барятинских тебя честят эмансипе, а Лидия придумала и вовсе новое — делачка! Дама, которая сама ведёт дела. Считает деньги и торгуется с подрядчиками. Втолковывает мужикам про кирпич, — Лиза передразнила чей-то томный говорок, и Маша, не сдержавшись, прыснула. — В их устах это хуже, чем «падшая».

— Делачка, — повторила я, прислушиваясь к себе. — А знаешь, мне нравится. Ёмко. Надо будет заказать карточки: «Графиня Александра Оболенская. Делачка».

Лиза ахнула, глаза её стали на пол-лица. Мария покачала головой, но губы дрогнули в улыбке.

— Ох, Саша, ты стала другой, правда, очень смелой и деловой, — подытожила Лиза. — Ну да бог с ними, со слухами. Показывай своё логово! Где тут у тебя куют железо?

Я, посмеиваясь, встала и позвала их за собой. Начала с передней.

— Постой… а где шкаф? — удивилась Лиза. — Насколько я помню, здесь стоял гардероб с резным верхом.

— Продан, — отозвалась я и жестом фокусника нажала на медную кнопку в стенной панели.

Дверца, неотличимая от стены, мягко отошла, открыв нишу во всю высоту: ряды крючков, штанга с деревянными плечиками, на которых сюртуки висели, расправив плечи, как на параде, полка для шляп, решётка для мокрых зонтов понизу — и под ней цинковый поддон, чтобы талая вода не портила пол.

Девочки, приоткрыв рты, заглянули внутрь.

— Шкаф… в стене. А вешалки-то, вешалки — как у мадам Лебрен в примерочной! Зачем они дома?

— Крючок держит платье за шиворот, ткань мнётся, — охотно ответила я. — Здесь всё иначе. Сними своё манто, повесь и увидишь.

Манто расправилось во всю ширину плеч — ни складки, ни залома, чем девушки весьма впечатлились.

В кабинете их, если так можно сказать, взял в оборот стол. Я выдвинула из-под столешницы добавочную доску на полозьях с упором, разложила чертёж, не тронув чернильницу, а потом открыла боковую тумбу, где на выдвижной раме висели, как бельё на верёвках, папки с проектами: каждая на виду, любую можно вынуть, не вороша остальные.

— У папеньки в кабинете, — медленно проговорила Маша, — чтобы найти прошлогоднее письмо, зовут Никифора, и Никифор час носит стопки от шкафа к столу и обратно… Саша, отчего так никто не делает, как у тебя? Это же просто. Точнее, выглядит просто.

Я многозначительно промолчала и повела их в свою спальню.

Перед моей кроватью стояла симпатичная банкетка, обитая сливочного цвета бархатом. Сиденье у банкетки поднималось на петлях, и внутрь можно было, как в ларь, положить чистые одеяла да простыни. Показала шкаф с полками, переставляемые по гнёздам под любую книгу. Продемонстрировала откидную доску в простенке будуара: подняла, подвела под неё кронштейн — и получился письменный столик, освещённый сразу из двух окон; опустила — и перед нами снова гладкая стена, и никакой конторки, вечно загромождающей комнату. Одним движением крутанула угловую вертящуюся этажерку возле кресла, и полка с книгами сама подъехала к руке.

— Она крутится! — Лиза вертела этажерку, как карусель, пока Маша не отобрала.

А в малой гостиной их ждал мой шикарный диван.

С виду диван как диван: дуб со светлой морилкой, полосатая обивка, ничего кричащего. Я сняла подушки, потянула за скрытую скобу, и сиденье выехало вперёд по стальным полозьям, спинка легла, и диван развернулся в широкую постель. В ящике под сиденьем обнаружились подушки и бельё.

Лиза издала звук, который в Смольном сочли бы неприличным.

— Кровать⁈ Из дивана⁈

— Гостевая комната из воздуха, — проницательно заметила Мария. — Утром сложил, и снова гостиная.

Лиза немедленно улеглась на диван прямо в платье, заявив, что обязана «испытать лично». Мария же присела на край, заглянула под сиденье, в устройство полозьев.

— Здесь всё мерено не на глазок, а по человеку, — прокомментировала я, чтобы впечатлить гостей ещё больше. — Столешница по локтю, чтобы спина не гнулась. Полки по вытянутой руке, чтобы обойтись без лесенок. Свет над письменным столом слева, чтобы тень от руки не ложилась на бумаги. Мелочи, но именно из них складывается удобство каждого дня.

— По человеку… — повторила Маша задумчиво. — Я запомню…

Добила их ванная. Чугунная ванна на львиных лапах — тут я эпохе уступила, — а над ней медная дровяная колонка, и из крана, пофыркав, пошла горячая вода.

— Горячая! Из крана! — Лиза сунула руку под струю и взвизгнула. — Маша! Потрогай!

— Колонка греет за четверть часа, и дров ест меньше, чем плита на те же вёдра, — сказала я. — Прислуга не таскает кипяток через полдома, рискуя ошпариться. Рядом ватерклозет с промывкою. Городская вода, ничего невозможного, надо лишь заранее продумать, где трубы, где слив, где топка.

Маша, не спеша, обходила комнаты, как на выставке, и на лице её всё отчётливее проступало выражение — а «почему у нас не так⁈».

— Саша, — обернулась она ко мне решительно, — если ты не против, я привезу сюда маменьку. Нет! Папеньку.