Опережая время - Айлин Лин

Будущая жена брата Маши имела тонкий стан, впалую грудь и большие печальные глаза дивного голубого цвета.

После променада по квартире мы втроём устроились в малой гостиной. Настя принесла нам чай со сладкими пирогами, и пока Зина делилась впечатлениями от увиденного, я слушала, как она дышит.

— Ты нынче как доктор, Саша, — заметила она, поймав мой взгляд. — Смотришь на меня, будто хочешь просветить насквозь.

— Может, и хочу, — не стала отпираться я. — Зина, ответь, пожалуйста, на мои вопросы про твой кашель. Только отвечай как есть, ничего не утаивая.

Она помолчала, потом перевела глаза на пляшущие язычки пламени в камине. Улыбка сошла с её лица.

— А тебе зачем?

— Затем, что «слабая грудь» — это не приговор и даже не диагноз. И я знаю, кто может помочь понять, как с этим недугом бороться.

Она удивлённо на меня покосилась, подумала мгновение и, тяжело вздохнув, кивнула:

— Спрашивай.

И я спросила: как давно её мучает кашель? Сухой или с мокротой? Бывает ли кровь? Ночная потливость? И получила обнадёживающие ответы: крови ни разу не было. Иногда потеет по ночам, по вечерам бывает лёгкий озноб.

Худеет ли?

Платья, пожалуй, стали свободнее, но она думала, это от нервов перед свадьбой.

Как кашель ведёт себя зимой, летом?

Летом, в деревне, ей всегда легче, а в городе к зиме хуже, и особенно дурно в их старом доме на набережной, в её спальне окнами на Неву, где вечная сырость…

Я слушала и составляла картину. Главное, пока не было крови и ночной пот не постоянный. Похудение сомнительное. Зато чёткая связь с сыростью в городском доме.

Не похоже на чахотку, но и отмести этот диагноз я тоже не могла. Описанные признаки слишком размытые и подходили к разным болезням, а на кону стояла жизнь. Гадать я не имела права.

— Зина, — помолчав, заговорила я, — а поехали со мной завтра к одному доктору? Уверена, он сможет подсказать нам, что делать дальше.

Она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом и вдруг тихо спросила:

— Ты думаешь, у меня чахотка?

— Как раз таки думаю, что нет, не она, но нам надо убедиться. Поедешь?

— Поеду, — девушка расправила плечи и твёрдо кивнула.

К Склифосовскому отправились вдвоём на следующий день. Я предупредила профессора запиской, чтобы наше появление не стало для всегда занятого человека сюрпризом. Клинический институт помещался на Кирочной и представлял собой строгое, толково построенное здание. Меня проводили к Николаю Васильевичу сразу, стоило назвать имя.

Великий доктор при виде меня поднялся из-за стола и шагнул навстречу.

— Александра Николаевна! Какими судьбами? Что-то не так с Ольгой Аркадьевной? — обеспокоенно нахмурился он.

— Всё хорошо, Николай Васильевич, вашими молитвами. Точнее, вашими руками. Ольга Аркадьевна получила приглашение на новую службу и не так давно отбыла в Москву, а перед отъездом просила передать вам свою безграничную благодарность.

— Замечательно, что у неё всё сладилось, — покивал он, и я увидела, что он и вправду искренне рад.

— Николай Васильевич, знакомьтесь, Зинаида Сухово-Кобылина, моя подруга.

Доктор и Зина раскланялись, а я продолжила:

— И, прежде чем я расскажу причину нашего визита, не откажите принять подарок в благодарность за спасение Ольги.

Я кивнула Артёму, ждавшему в дверях. Он с помощью институтского служителя внёс подарок и поставил его посреди кабинета.

Это был инструментальный столик. Я долго думала, что подарить человеку, у которого есть всё, кроме дополнительных часов в сутках. Время мне было неподвластно, а вот немного облегчить сложную работу хирурга мне было вполне по плечу.

Предмет был сделан по моим чертежам: никелированный каркас на колёсиках, чтобы катать туда-сюда; столешница и нижняя полка из белого гладкого мрамора. Этот столик можно окатить кипятком, протереть карболкой — и через минуту он снова идеально чист.

Склифосовский, как загипнотизированный, подошёл ближе. Обошёл стол кругом, провёл ладонью по мраморной доске. Костяшками стукнул по краю, прислушался. Качнул на колёсиках. Заглянул под нижнюю полку, ощупал соединения в поисках щелей или мелких ямок, но, судя по довольно сверкнувшим глазам, ни одного изъяна не нашёл.

— Мрамор… Мрамор — это же решение! Моется, кипятка не боится, не ржавеет и карболка его не разъест! И эти ваши колёсики, чудо просто… И ни одной проклятой резьбы, где копится гниль… Кто вас надоумил, Александра Николаевна?

— Вы, — ответила я, улыбаясь. — В ту ночь, когда оперировали Ольгу, вы полчаса бранили мои деревянные столы. Я всё прекрасно запомнила.

Он удивлённо посмотрел на меня и вдруг громко от души рассмеялся.

— Вот оно как! Знаете, сколько людей слушают меня годами и не слышат? — он ещё раз огладил мрамор, будто не веря. — Сердечное вам спасибо, Александра Николаевна. Такой подарок дороже иного ордена, он сослужит добрую службу… А теперь расскажите, что вас привело ко мне? — вернувшись на своё место, он предложил нам сесть напротив.

Кивнув, я сразу же перешла к делу:

— У Зинаиды Модестовны через месяц свадьба, но кашель не даёт ей покоя. Доктора говорят «слабая грудь», советуют пить кумыс и жить в Италии, на том их лечение ограничивается.

Лицо Склифосовского мгновенно переменилось. Тёплая растроганность ушла, на нас посмотрел строгий врач, и в глазах его блеснул профессиональный гнев.

— «Слабая грудь», — повторил он с отвращением. — Кумыс и Италия. Знаете, барышни, сколько народу свели в могилу этими словами? Женщин нельзя подвергнуть осмотру — неделикатно, видите ли, — а что она тем временем угасает, это ничего, это поэтично… Подойдите, сударыня, — без перехода обратился он к Зине. — Не бойтесь, разглядывать вас в бальную лорнетку я не стану. Я вас просто послушаю. Давно ли кашляете?

— Лет с пятнадцати, — Зина шагнула вперёд, и я с облегчением увидела, что тон доктора её не пугает, а, наоборот, успокаивает, — но нынче хуже.

— Кровь бывала?

— Нет.

— Уже хорошо, — буркнул он. — Присядьте вот сюда. Дышите глубже, когда скажу… — он выслушал, выстукал, помял пальцами под ключицами, послушал спину, закончив, выпрямился. — Так, сударыня, а позову-ка я Сергея Петровича, он большой специалист по лёгочной части. Редкий профессионал, он же и посмотрит вашу мокроту под микроскопом, с окраскою. Есть палочка Коха, увидим. А если её нет, будем искать другую причину.

Я едва не задохнулась от благодарности — он сам