Опережая время - Айлин Лин

Я встала и подошла к окну. Во дворе горел фонарь над воротами каретного сарая. Подходящее здание для работы над машиной мы уже нашли, и завтра мотор перевезут на другой адрес — с письменным уведомлением пристава, чтобы Аренский не заикнулся о сокрытии.

Патентная контора. Иностранные привилегии. Французские деньги.

— Кто-то не хочет дать нам использовать мотор Костовича. И неважно, что именно выстрелит: выкупить наш мотор, или забрать за него деньги, в этом случае на постройку тягача у меня попросту не останется средств, и мотор так и останется грудой никуда непригодного хлама, — вслух резюмировала я, не оборачиваясь.

— Я пришёл к тому же выводу, — отозвался Пётр за моей спиной. — И тогда вечер с приставом читается наново. Помните, что Аренский сказал вам на прощание? Я, простите, всё слышал. Доверитель предпочёл бы уладить миром, за разумную сумму двигатель мог бы… Он не договорил, вы его перебили. Я тогда счёл это обычной наглостью, попыткой сорвать отступное. А теперь думаю, что вас пытались запугать, чтобы вы продали двигатель.

Я смотрела перед собой и не видела заснеженный двор, перед глазами стояли иные картины. Сейчас в Европе Бенц ставит свой «Вело» на поток. Французы выкупили права Даймлера и грызутся за них между собой. Патентные конторы по обе стороны границы скупают привилегии на всё, что вертится и дымит, потому что умные люди давно поняли, куда дует ветер. А в Петербурге, в каретном сарае, хранится настоящее сокровище…

Кто-то за границей знает про изобретение Костовича. И знает ему истинную цену. А ещё не хочет, чтобы Россия в технике вырвалась вперёд.

— Пётр Ильич, — я вернулась к столу. — Ответьте мне как делец. Представьте, вы вложили состояние в собственный моторный завод где-нибудь под Парижем. И вам доносят, что в Петербурге существует мотор, возможно, куда перспективнее вашего. Что бы вы решили?

— Присвоить, — ответил он не раздумывая. — Изучить, внедрить.

— Да. Купить, взять лучшее и использовать. У себя, за границей. А здесь позаботиться, чтобы соперник уже не поднялся.

— Доверитель Клейста не отступится после первой неудачи, — хмуро кивнул Громов. — Будет второй ход. И я пока могу лишь предполагать, какой.

— Оспаривание нашего договора?

— Вероятнее всего. Иск о том, что наём заключён во вред кредиторам. Дело мы выиграем, договор чист, даты в нашу пользу, но полгода оно у нас отнимет. А им того и надо: не выиграть, а тянуть. Ещё они могут пойти в обход суда: перекупить Аверьяныча, который пока упирается, отыскать долги, о которых сам Костович забыл, поднять старые дирижабельные тяжбы… Кстати, о тяжбах, — собеседник отложил папку. — Вас не занимал вопрос, откуда доверитель Клейста вообще узнал про двигатель? Мотор семь лет пролежал в Рыбацком, и никому до него дела не было.

— Занимал. Думаю, ответ на поверхности. Гольдберг мог похвастать. Возчики, что везли железо через полгорода, сболтнуть лишнее в трактирах. И то и другое объясняет, откуда узнали, что мотор перевезли. А вот откуда узнали, чего он стоит…

— Из судебных дел, — тут же сказал Пётр. — Я думал об этом всю дорогу к вам. По дирижаблю «Россия» прошло с десяток тяжб, и в каждой из них мотор описан детально, до последнего болта, с цифрами испытаний. Эти дела лежат в архивах, и всякий поверенный может их взять и изучить, запрета на то для них нет.

Мы смолкли. Часы в столовой отбили девять. Внизу громко хлопнула дверь чёрного хода.

— Макар! — позвала я, приняв непростое решение.

Еникеев тут же возник в дверях.

— Слушаю, Александра Николаевна.

— Два поручения. Первое: Васькиных ребят на Большую Морскую, к конторе «Клейст и Ко». Ни с кем не разговаривать, только лишь смотреть, кто ходит между этой конторой и конторой поверенного Аренского: посыльные, письмоводители, извозчики с одними и теми же седоками, кто угодно. Мне нужны лица и часы, ничего больше.

— Понял. Второе?

— Второе… Пошли Артёма в Рыбацкое, к деду при заводике. Пусть спросит, не наведывался ли кто в эту зиму поглядеть на мотор.

Макар кивнул и вышел. Пётр собрал бумаги в портфель, поднялся и, посмотрев мне в глаза, негромко проговорил:

— Александра Николаевна, готовьтесь к долгой войне.

Я не спешила отвечать, перебирая в уме слова, с которыми пойду к Костовичу.

— Войны не будет, Пётр Ильич, — я тоже встала. — За этот мотор воевать я не собираюсь вовсе.

Громов удивлённо приподнял брови и молча ждал продолжения.

— Этот зверь всё одно слишком большой, будущему тягачу нужен двигатель куда меньше, вдвое легче. Тот, что сейчас лежит в сарае, послужит образцом: мастера снимут с него мерки и шаблоны с кривых, модельщик сделает по ним формы для литья — и на том его служба кончится…

От услышанного в чёрных глазах Громова вспыхнул азарт, но он всё же неуверенно покачал головой:

— Костович не захочет отдать своего монстра.

— Я найду слова… Надеюсь, что смогу убедить его не цепляться за «старика»…

— Если вы решили отдать мотор без борьбы, тогда зачем же посылать Ваську следить за конторой Клейста? — и тут же сам ответил на свой вопрос: — Чтобы понимать, кто ваш истинный враг…

— Да, Пётр Ильич. Получив двигатель Костовича, он, может, и успокоится на время. А когда выйдет наш тягач, зашевелится вновь. И к тому моменту я хочу знать противника в лицо.

— Вы страшный человек, Александра Николаевна, — восхищённо улыбнулся Громов. — И мне теперь втройне интересно, что же будет дальше…

Глава 10

Интерлюдия

Лестница в этом доме была пологая, барская, и всё же на втором марше Ратманов придержал шаг: рана на плече к оттепели всё чаще ныла. Звонарёв, поднимавшийся следом с папкой под мышкой, тоже остановился и сделал вид, что залюбовался лепниной.

— Отдышался? — буркнул Андрей Львович, не оборачиваясь.

— Да, — отозвался Борис Елизарович, пряча улыбку.

Дверь им отворил лакей в летах, принял шубы и повёл через анфиладу. В гостиной на стене висела гравюра Николаевского моста с промерами по фарватеру, вставленная в посеребрённую раму.

Кербедз принял их в своём кабинете. Хозяину шёл девятый десяток, и он всегда мёрз, сейчас на нём был домашний тёплый халат поверх сорочки и плед на коленях, у кресла стояла