Опережая время - Айлин Лин

Пётр, складывая документ. — Как и к определению. Вопросы у меня к вам, Валериан Осипович. — Громов повернулся ко мне: — Александра Николаевна, что вам было сказано о существе этой описи?

— Что она оберегает имущество от перемещений, — ответила я. — Так, кажется, вы выразились, Валериан Осипович?

— Да, от перемещений, — подтвердил Аренский с любезной улыбкой. — Именно так. Имущество должно оставаться на месте до разрешения спора.

— Вот как? — приподнял брови Пётр Ильич, нехорошо улыбнувшись. — Прочтите вслух, Валериан Осипович, — и показал оппоненту определение, ткнув пальцем в нужную строку. — Вот здесь. Что именно воспрещается должнику Костовичу настоящим определением. Вслух, будьте любезны, тут понятые и любопытствующий люд, пусть слышат все.

Аренский сделал шаг назад, и не подумав взять протянутую бумагу.

— Полагаю, нет нужды…

— Есть, — перебил Пётр, и от его тона по двору будто потянуло сквозняком. — Вы ведь потратили время, чтобы объяснить моей доверительнице и всем остальным содержание судебного акта, не так ли? Извольте объяснить его теперь и мне.

Впрочем, настаивать Громов не стал, и, хорошо поставленным голосом, зачитал:

— «Воспретить должнику отчуждать, закладывать, дарить либо иным образом распоряжаться поименованным имуществом, а равно скрывать оное от взыскания»… Отчуждать. Закладывать. Скрывать. Здесь ни слова о перемещении, Валериан Осипович. Ни единого. Опись бережёт кредитора от того, чтобы вещь продали или спрятали. Ничего иного.

Аренский открыл было рот, но Пётр уже отвернулся от него к приставу.

— Господин пристав, зафиксируйте, будьте добры, в протоколе три обстоятельства. Первое. Поименованный двигатель — не есть свободное имущество должника Костовича. Двигатель передан в возмездное пользование товариществу по договору найма, заключённому и заявленному нотариально прежде, нежели взыскателем предъявлен хоть один вексель. Копию договора прилагаю, — Громов картинно извлёк из внутреннего кармана аккуратно сложённый лист и положил его на верстак, прямо перед Селиверстовым. — Второе. Товарищество как наниматель вправе пользоваться вещью по назначению, в том числе перемещать её для работ и производить с нею действия, составляющие цель найма, — то есть чинить, собирать и испытывать. Никакая опись этого права не отменяет, ибо оно возникло раньше ареста и обременяет самую вещь. Третье…

Он выдержал паузу. Аренский и все остальные успели понять, что худшее ещё впереди.

— Третье. Прошу зафиксировать, что поверенный взыскателя, господин Аренский, в присутствии свидетелей истолковал судебное определение расширительно — воспретив то, чего суд не воспрещал. Домовладелице, женщине, в отсутствие её поверенного и, заметьте, в поздний час, он объявил запрет, судом не наложенный. Я не берусь утверждать, оплошность это или расчёт. Но в протоколе отметьте.

Стало совсем тихо, зеваки прекратили шептаться, вытянули шеи ещё больше и во все глаза следили за происходящим, ловя каждое слово.

Я смотрела на Аренского и видела, как с него сходит буквально слоями его напускная учтивость. Он приехал разыграть спектакль о сумасбродке и честных страдальцах-кредиторах. Нанял зрителей. Как вдруг всё пошло не по плану.

Громов переписал весь сценарий под себя. И в новой пьесе Аренский выходил уже не спасителем чужого добра, а ловкачом, запугавшим беззащитную женщину несуществующим запретом.

— Вы передёргиваете, — пустил петуха он, резко смолк, откашлялся и договорил: — Я лишь предостерёг госпожу Оболенскую от опрометчивых действий…

— Вы предостерегли её от действий, которые закон дозволяет, — сложил руки перед грудью Пётр. — Это называется ввести в заблуждение. Будь на её месте человек несведущий, и без поверенного, он принял бы всё за чистую монету — и не тронул бы имущества, полагая, что не смеет. А ваш доверитель тем временем тянул бы дело, зная, что работа стоит. Вот отчего вы приехали сами, Валериан Осипович, вы прибыли лично, чтобы напугать Александру Николаевну.

Он произнёс это без всякого нажима, едва ли не сочувственно, отчего Аренский стал белее снега и, плотно сжав губы, молчал. Ему нечего было сказать — всякое слово теперь ложилось в протокол дотошного Селиверстова.

— Господин пристав, — Пётр снова повернулся к приставу. — Продолжайте опись, вас никто не торопит. Это важно и нам, и взыскателю, чтобы после никто не сказал, будто чего-то недостаёт.

— Да-да, Пётр Ильич, — с явным облегчением отозвался Селиверстов. — Всё честь по чести отмечу.

Вскоре дело было сделано. Когда Селиверстов посыпал лист песком и дал расписаться понятым, Аренский подошёл ко мне.

— Сударыня, — сказал он тихо, для меня одной. — Вы напрасно взяли столь боевой тон. Мой доверитель предпочёл бы уладить дело миром. За разумную сумму двигатель мог бы…

— Валериан Осипович, — перебила я так же тихо. — Передайте вашему доверителю — тому, чьё имя вы столь заботливо прячете за Сычёвым, что я запомнила сегодняшний вечер. Он сам выбрал объявить о себе вот так, во всеуслышание, вместо приватной беседы… Мне не по нутру люди, которые начинают переговоры с угроз.

В его глазах мелькнул неприкрытый интерес. Он поклонился и на сей раз ниже, чем требовал политес, и пошёл к воротам.

Двор стремительно пустел. Понятые разбрелись, зеваки, не дождавшись обещанного представления, расходились разочарованные. Селиверстов уложил протокол в портфель, козырнул и пообещал, что копия описи будет доставлена завтра.

Остались мы втроём: я, Пётр и Костович.

— Ну, Огнеслав Степанович, — задумчиво проговорил Пётр, и в голосе его прорезалась сильная усталость. — Работать вам никто не запретил, руки у вас развязаны.

Костович перевёл взгляд с него на меня, потом снова на него и тяжело опустился на перевёрнутый ящик.

— А я думал — конец, — выговорил он хрипло, — всё до винтика отберут. Стою, гляжу, как моё дитя на бумагу переписывают, и думаю: вот и всё, Огнеслав, отлетался ты уже окончательно… — он дрожащей ладонью потёр лицо. — Вы уж простите старика. Я на бумаги ваши серчал, помните? Осторожная, мол, барышня, а оно вон как обернулось. Кабы не ваш договор, забрали бы мотор сегодня же.

— Не забрали бы, — вздохнула я. — Двигатель только повод, Огнеслав Степанович. С его помощью кто-то хочет меня остановить, не дать нашему проекту воплотиться в жизнь.

Пётр остро посмотрел на меня, но никак не прокомментировал моё заявление.

Мы победили в первой стычке. Аренский уехал не разбитым, но задетым. А задетый расчётливый враг опаснее злого…

* * *

Маша привезла ко мне Зину через два дня.

Зина, наслушавшись восторженных рассказов подруг, захотела своими глазами увидеть чудо-мебель Оболенской. И я с удовольствием провела её по всем комнатам,