Болевой порог - Ольга Вечная

Запомнил, надо же.

- Ну почему же, очень даже по-русски они выражаются. Культурным людям, видимо, никогда не приходилось в первом часу ночи чинить старые трубы. - Сжимаю зубы и вздыхаю. - Мне нужно с утра сообщить врачам и пациентам, что приемы переносятся, поверьте, в моей голове звучат слова и пожестче.

- Ни за что не поверю.

Я воинственно сдуваю прядь с лица, сетуя, что не прихватила ободок и заколки, а завязать хвост длины не хватает. В этот момент замечаю рабочих, которые должны заниматься оборудованием.

- Эй! Вы же уже оттащили УЗИ? Скажите, что аппарат в безопасности?

Тут-то меня и застает Морев. Кричащую, взлохмаченную и дрожащую то ли от неожиданности, то ли от холода.

- УЗИ внизу! - рявкает рабочий недовольно.

- Спасибо! - отвечает Морев в том же тоне, и я опускаю глаза. - Что в итоге случилось? - перекрикивает дрель и смотрит на прораба, и я, обрадовавшись, что можно помолчать, тащу ноутбуки к коробке.

Артем рассказывает, что прорыв был не из-за ремонта, что трубы старые, все сплошь на хомутах и старых латках, и что даже хорошо, что это случилось сейчас, но половину этажа придется разворотить.

- Я сделала фотографии, - включаюсь, проходя мимо. - Если будет нужно.

Когда Морев переводит на меня глаза, поясняю:

- Решила также сложить пока вещи по коробкам, спустим на первый этаж в безопасность.

Он продолжает на меня смотреть. Оценивает внешний вид. Мокрую обувь. Ещё бог знает что. Проскальзывает неприятная холодная мыслишка - он ведь не думает, что я под шумок шарюсь в его вещах? Что решила что-то украсть? Я вообще могу уйти домой. Или ещё лучше - уволиться! Или....

Морев говорит:

- Значит, это не первая такая авария?

Пара мгновений промедления, и я качаю головой, пожимаю плечами, дескать, со мной вы не советовались, когда покупали клинику. И зря.

- Кого обычно в таких случаях вызывали? Кроме сантехника.

Мешкаю.

- Никого.

- Подождите. То есть вы раньше приезжали сюда одна? Сколько раз?

- Три. Ну, может быть, четыре.

Его глаза разноцветные, как раньше. Значит, линзы носит, шифруется. Артем пялится на него с явным непониманием - так бывает, когда в человеке что-то изменилось, но сходу не соображаешь, что именно. Прическу сменил? Ухо проколол?

Глаза у него странные, хочется подсказать.

- Обычно аварии случались днем, мы успевали быстро ликвидировать. Что вы смотрите? А кого я вызову? Врачей? Сестер? Семенов приезжал ближе к утру. Ольга Андреевна в курсе, но пока не отвечает. Ей нужна минутка поплакать. Шучу.

Вообще-то нет.

Морев моргает, потом кивает и приглашает Логинова пройтись. Тот оборачивается ко мне напоследок, и я тычу пальцем на глаза. Не поймет - пусть сам догадывается.

Но вообще - с какой стати он приперся? Артем сказал, что написал боссу, дескать, все под контролем. Семенов всегда говорил, что нет такого дела, какое бы нельзя было оставить до утра. Обычно к утру и правда мы все решали.

А этот носится, тоже что-то делает. В какой-то момент я замечаю Морева с кувалдой в руках и замираю.

Честно говоря, это последнее, что я ожидала увидеть сегодня ночью.

Он что-то говорит рабочему, поднимает инструмент и с одного удара пробивает гипсокартон.

Даже мои кошмары были как-то попроще. Он очень, очень странный невролог. Быстро отворачиваюсь и возвращаюсь к работе.

Когда мы вновь встречаемся с Моревым, рабочие уже перестают громить гипсокартон и теперь убирают мусор, врубив строительные пылесосы. Я заканчиваю паковать вещи по коробкам и искренне надеюсь, что вот-вот отправлюсь домой.

Его черные джинсы слегка запылились, белая рубашка закатана до локтей. Волосы слегка растрепались, и я быстро поправляю свои, не чтобы ему нравиться. Все, что плохо, будет отмечено.

- Вы ещё здесь? - бросает он не вопрос, а претензию.

- Заканчиваю. Надо только спустить все это.

- Сейчас решим. Вы за рулем?

- Нет, пешком, но помните, что я живу недалеко?

- Тогда подождите в ординаторской, я вас докину.

- Необязательно.

Он смотрит мне в глаза предостерегающе, напоминает:

- Три часа ночи, Софи.

- И вы не обязаны в три часа ночи таскать коробки, вы руководитель.

- Так-то вы тоже не на должности грузчика здесь. Что поделаешь, ЧП.

- Коробки не тяжелые, я бы справилась.

- Не сомневаюсь. Справьтесь, пожалуйста, с чайником. Нам всем не помешает передышка.

Морев напрягает ещё одного парня, и они быстро спускают подписанные мною коробки в ординаторскую, складируют в углу.

Я же завариваю чай и думаю о том, что клиника - как живой организм, полный таких сложных процессов, что диву даешься: как он вообще функционирует? Чудо какое-то. Управлять им, латать его, заботиться, да хотя бы просто поддерживать на плаву - ежедневная невыносимая нервотрепка. До того момента, пока не начинаешь относиться к ней, как к дому. Не знаю, как ещё объяснять, зачем я все это делаю, но когда в доме случается ЧП, действуешь. Здесь логика та же.

Артем появляется в тот момент, когда я, закончив с приготовлениями, плюхаюсь в кресло и набираю сообщения.

- Устали? - спрашивает он, взяв пластиковый стаканчик с чаем и присев на чистый диван в рабочей одежде. - Часто трете лоб.

- Да? Голова побаливает, нужно выпить таблетку.

- На сегодня все, вам бы домой, выспаться.

- Так и сделаю, насколько это возможно, конечно. Но сначала напишу предупреждения медикам и план работ администраторам. Утро выдастся жарким.

Морев заходит в ординаторскую и берет свой стаканчик.

- Спасибо.

- Не за что, - говорю отрывисто. - У нас с утра семь УЗИ подряд, какое невезение. Куда бы переставить... Попробую разрулить.

И в тот момент, когда мне кажется, что большее зло позади и что скоро я отправлюсь домой, ничего страшного не случится, и Морев продолжит вести себя разумно (как во время ссоры с Яной Владимировной), Артем вдруг произносит:

- Отпустите уже Софи, у нее голова болит.

Да, он пытается помочь. А ещё - быть милым, и быть может, он так закидывает удочку, чтобы подбросить меня до дома. Я ведь сообщила, что живу недалеко, и это отличная возможность совершить подвиг (вряд ли бы кто-то хотел на его месте тащиться сейчас в другой конец города, а тут быстро и просто). И я бы, может, даже согласилась - вряд ли он маньяк. Но эта фраза становится отправной точкой для страшных последствий.

Потому