Болевой порог - Ольга Вечная

 Глава 12

Теперь Морев смотрит очень внимательно, целенаправленно в мои глаза, будто там что-то написано. И я каким-то чудесным образом умудряюсь не замереть и не закричать.

- Ничего страшного, - отмахиваюсь словно от пустяков, начинаю подниматься. - У меня часто такое, пройдет.

- Насколько часто? Сядьте ровнее, пожалуйста.

Он подходит совсем близко и тем самым запирает меня в кресле, склоняется. Я отвожу глаза, пока он вглядывается. Рецепторы обостряются. Я говорю себе, что сейчас все иначе, и раз он меня не узнал, бояться нечего.

- Захар Григорьевич... - действительно называю его по имени, надеясь, что голос звучит беспечно. - Мне некомфортно.

- Все в порядке, - его голос звучит тише и на октаву ниже, и от этого я как раз-то и ломаюсь, вздрагиваю. Его голос каким-то непостижимым образом успокаивает. - Я в курсе, что глаза выглядят странно. Я иногда ношу линзы и меняю цвет глаз. Можете не скрывать эмоции, любопытство меня не обижает.

Видимо, ужас он все же прочитал в глазах, не зря же так вглядывался. И истолковал его по-своему. Нутро стягивается в крепкий узел, я изо всех сил напрягаю пресс, и головная боль усиливается.

- Никакой магии, - продолжает он с легкой улыбкой, - всего лишь офтальмология.

- Я так и понял! - восклицает Артем. - Но поначалу вы меня смутили, конечно. Такого я прежде не видел.

- Редкое явление, понимаю. Идемте, - это он уже обращается ко мне. Потом оборачивается к прорабу: - Тогда на выходных начинаем менять трубы. Какое счастье, что отопительный сезон почти закончился.

- Ага. На выходных. Софи, мы рассчитываем на вашу помощь, - надеюсь, шутит он.

- Это вряд ли, - пожимаю плечами. - На выходные у меня планы с дочкой.

Артем как будто хочет что-то добавить, но Морев повторяет мне свою просьбу, я вновь отказываюсь, но это в конце концов выглядит глупо, и мы отправляемся в процедурную за таблеткой. Это недалеко.

Он включает свет, предлагает жестом усесться на кушетку, а сам закрывает дверь и начинает тщательно мыть руки.

Это. Ещё. Зачем.

- Мне помогает нурофен, - быстро сообщаю.

Он натягивает перчатки, и я добавляю:

- И я уже поеду домой. Правда, очень устала.

Я хочу обратиться к нему по имени, чтобы акцентировать внимание на своем желании, но не могу произнести второй раз за пять минут слово «Захар». Вот не могу и все! Не слушается рот, голосовые связки обмирают. Момент упущен, я выгляжу мямлей, сама виновата.

- Боитесь врачей?

Тебя.

- Да. До смерти.

Он усмехается, на целое мгновение становясь забавным, и у меня две вселенные сталкиваются, крошатся, я пытаюсь притянуть одно к другому и начинаю сходить с ума. Тру виски машинально, и он хмурится.

- Интересный тогда выбор профессии. Вы проходите какой-то курс: столкнуться с собственными страхами?

- А вы меня забалтываете перед трепанацией? - киваю на перчатки.

Его широкая улыбка оголяет ряд ровных белых зубов.

- Я не занимаюсь такой гадостью, но меня беспокоит ваша боль.

- Она не такая сильная, некоторые страдают сильнее.

- Ошибка думать, что раз кто-то страдает сильнее, то и я потерплю. У боли нет рейтинга. Она либо портит качество жизни, либо делает ее невыносимой.

Вновь приближается.

- Я не прохожу никаких курсов, просто помогать пациентам - и быть пациентом - это разное. Нелогично?

- Думаю, во всех поступках есть логика, иногда она неочевидная. Не бойтесь, я действительно квалифицированный невролог.

- Ну да, я видела ваш диплом.

- Я его не купил.

- Допустим...

Он просит следить взглядом за кончиком своего пальца, медленно водит им вправо и влево, затем вверх.

- Тошнота бывает?

- Нет.

- Свет раздражает?

- Иногда.

- А звук?

Задает ещё несколько вопросов о характере боли. Я отвечаю, а он одновременно наблюдает за глазами, потом просит улыбнуться, поднять брови и ненадолго зажмуриться.

- Что ж, инсульта нет.

- Вау, спасибо.

- Пожалуйста. Для трех часов ночи диагностика вполне достойная.

Сдерживаю улыбку. Наверное, в рутинных действиях врача есть особая магия: он говорит, что-то спрашивает, кивает, и ты отвечаешь. И это снова странно. А ещё дело в усталости, недосыпе и каком-то общем дурацком самочувствии...

Он нормальный. Черт, он совершенно сейчас нормальный, обычный, даже приятный врач, который хочет помочь. Как же так?

* * *

- Фу! Эй, конченная, это от тебя воняет плесенью? Пиздец.

Он выбрасывает свою куртку в урну и отправляется домой раздетым в мороз.

Нюхаю, нюхаю свою куртку, кофту, шапочку в туалете и не понимаю. Просто не понимаю. Почему все смеялись. Почему никто теперь не вешает свою куртку рядом с моей.

* * *

Я делаю вздох и захлебываюсь, ощущая себя оглушенной.

Он произносит:

- Очень напряжены жевательные мышцы. Не бойтесь, пожалуйста, смотрите: только пальцы. Инструментов нет. Я просто аккуратно посмотрю.

Он начинает ощупывать мои скулы, подбородок. Я отшатываюсь и, видимо, глаза таращу, потому что он продолжает забалтывать:

- Непривычно немного, да? Вы не были у невролога?

Качаю головой. Его разноцветные глаза очень внимательные.

- Сейчас я проверю жевательные мышцы изнутри. Если неприятно - сразу остановимся. Хорошо? - Следом его пальцы очень аккуратно касаются моих скул, а потом также неспешно проникают в мой рот и ощупывают щеки изнутри. - Сильное напряжение.

Он быстро констатирует и оставляет мой рот в покое.

- Я устала и хочу домой. Дайте мне чертов нурофен или я по пути зайду в круглосуточную аптеку.

- Ещё полминуты. Засекайте. - Он нащупывает две симметричные точки на щеках, ближе к скулам, затем касается висков. - Сожмите зубы. Сильнее. Теперь расслабьте. Чувствуете, как меняется плотность мышцы? Здесь она практически каменная. Это жевательная мышца, она часто дает такую боль при хроническом напряжении.

А потом он начинает.... О, Господи, массировать.

- У людей, которые стискивают челюсти во сне или на нервной почве, она может постоянно находиться в гипертонусе. Отсюда боль в висках, скулах, иногда ощущение давления подковы на всю голову. Смотрите, я покажу, как действовать. Надавливаем здесь, потом здесь. Медленно. Терпимо больно, но без фанатизма. - Его пальцы делают плавные, довольно ощутимые надавливания, неспешный низкий голос обволакивает: - Один, два, три ... тринадцать, потом нажимаем сильнее... терпим, терпим, считаем тоже до тринадцати, ещё терпим... я знаю, больно, теперь отпускаем, снова надавливаем