Болевой порог - Ольга Вечная

заполняющий собой пробелы. Картинка становится цельной, сердце подскакивает к горлу, мускулы разом напрягаются, а руки скрещиваются на груди.

Быть не может.

Твою мать.

Да блядь, вот же она стоит. Глаза те же, правда, не косят больше.

Я мгновенно проваливаюсь в себя подростка и, заполненный чернотой, усмехаюсь:

- Всё-таки та Соня.

 Глава 15

Софи

Руки беспомощно трясутся.

Я прижимаю к себе доченьку, свою хрупкую маленькую девочку. Ненависть растекается под кожей, словно раскаленный металл по форме, заполняет меня всю, сжимает колотящееся о ребра сердце до режущей невыносимой боли. Он поступит с ней так же.

И ее тоже. .

От мысли, что он и ее сломает, я теряю рассудок.

- Мама, мне немного больно! - смеётся Лиза, и я прихожу в себя. - Я тоже тебя люблю!

Захлестывают переживания из прошлого - обида, страх, отчуждение. Я ощущаю себя отбросом: стремной, жирной, дурно пахнущей, не такой, как надо. Окатывает волной ужаса.

Но следом происходит что-то новое. Моя дочь - самое прекрасное создание на свете, она не вписывается ни в одно из этих определений. Металл под кожей остывает и твердеет, я ощущаю в себе нечеловеческую силу.

Поднимаю глаза.

- Какого черта ты делаешь наедине с моей дочерью? Я немедленно вызываю полицию.

- Мама, мы с Захаром подружились! Он не злой! Мама, не волнуйся так сильно.

- Я не волнуюсь, ежик, я просто испугалась. - Целую ее в лоб, нос, щеки. И снова устремляю в него взгляд.

Он так и стоит, пялится. На губах играет знакомая улыбочка. О чем я думала! Что он изменился? Мог одуматься? Что у нас получится работать вместе?

Качаю головой. Идиотка.

- Твоя дочь слонялась одна по клинике, я привел ее сюда, чтобы не потерялась, - отмирает наконец-то. - Перестань на меня смотреть так, словно я способен причинить вред ребёнку.

Если бы я только могла обжечь на расстоянии.

- Ты правда не понимаешь, почему я не хочу видеть тебя рядом с ней?

И он тоже закипает, по челюсти идут желваки.

- Что, блин, ты несешь? Ты меня сейчас в чем обвиняешь?

Несмотря на патовую ситуацию, мы умудряемся говорить спокойно и завуалированно, и Лиза каким-то чудом не замечает беды. Восклицает:

- Вы с Захаром на ты? Значит, тоже друзья?

Не понимаю, о чем она. Дверь открывается, кто-то собирается зайти, но Захар дает команду:

- Выйдите.

Спокойно, но так властно, что администратор, перепугавшись, слушается, промямлив «извините». Неприятный холодок мерзкими щупальцами проскальзывает по коже.

- Что вы делали здесь, Лиза? - я нервно обращаюсь к дочери.

- Говорили по душам.

Убиваю его взглядом - метко и насмерть, и он как будто бы бледнеет. Уверенность в непривычно карих глазах на крошечный миг надламывается, и Морев говорит так, словно оправдывается:

- Я угостил ее какао с печеньем. Все нормально. Соня, успокойся, я и детский врач тоже.

- Кто-то подпускает тебя к детям.

Ему это не нравится, и он снова сжимает челюсти, стрельнув глазами на ребёнка, как бы обосновывая свою покладистость, мол, не она - я бы ответил.

Не сомневаюсь! Ненавижу.

- Что ты вообще здесь делаешь? - перевожу глаза на дочку. Тараторю, голос то и дело срывается на дрожь: - Почему не с папой? У тебя же танцы скоро.

- Папа заболел, а бабушка на даче с бабой Леной. Я дошла, все нормально. Через дорогу переходила правильно, дождалась тетю и зеленый свет.

Господи. Господи!

- Почему не позвонила? Надо было сразу мне позвонить, я бы прибежала.

- Ты была на работе в налоговой. Мама, я сто тысяч раз ходила с тобой по этому пути! Все в порядке. Изи.

Трясет меньше, но зато кидает в пот. Какое счастье, что с ней все в порядке.

- Захар водил меня на стройку и одолжил каску! Но она мне большая!

- Ты водил мою дочь на стройку? Ты, блин, совсем спятил? - шиплю ядовито.

- Не на стройку, а в будущий вестибюль. Работы сейчас не ведутся, мы зашли на две минуты посмотреть будущий аквариум. Там безопасно.

- Я не понимаю, какого черта ты вообще общаешься с моим ребёнком. Что тебе надо?

Он моргает, а потом произносит с нажимом:

- Я же сказал: угомонись, Соня. Ничего страшного не произошло.

- Софи. Теперь только так. Софи Максимовна.

Наконец, опускаю дочку на пол, присаживаюсь и пытаюсь снять с нее вонючую каску.

- Ну мама-а-а, оставь, - тянет она недовольно, но тихо. Чувствует все же, что ситуация накалена, и мое сердце снова сжимается. Больше всего на свете я хочу для нее беззаботного детства. Степан, я тебя лишу родительских прав, но сначала нужно закончить здесь.

Не получается справиться с заевшим замком.

- Она тебе огромная, вреда больше, чем пользы, - объясняю с улыбкой, хотя внутри дыра бездонная, где все детские страхи разом плачут от нахлынувшей боли.

- Чай с мятой? - раздается в тишине его голос. - Я заварю, и мы поговорим.

- Я уже поела, - отвечаю с той же улыбкой для дочки и бросаю в него очередной острый взгляд.

Узел никак не поддается. Я едва ноготь не ломаю. Да что же это такое.

- Давай помогу, - делает несколько шагов.

- Не подходи!

Останавливается. Я, наконец, стягиваю с нее каску, одноразовую шапочку и кладу все это на диван. Ещё раз внимательно оглядываю дочку, но повреждений не замечаю.

- Ты плакала, калачик?

Сердце в крошево. Если из-за Морева, я его убью. Хотя бы попытаюсь.

Лиза быстро качает головой. Оглядывается на Морева и вздыхает:

- Немного, когда заблудилась. Я забыла, на каком этаже твой кабинет, и растерялась.

- Моя девочка, - снова обнимаю ее. - Мы сейчас пойдем в кафе, пообедаем, потом за вещами и на танцы. Идет?

- Надо поговорить. Не сейчас и лучше не на рабочем месте. - Он усаживается в кресло и смотрит на меня очень сдержанно. Как на то, что ненавидишь и презираешь, но вынужден общаться.

- Я не останусь здесь работать.

- Это мы тоже обсудим.

- Нечего обсуждать.

- Тогда я буду вынужден написать антирекомендации.

Смешно!

- Не сомневаюсь даже, что именно этим ты займешься.

И шепчу одними губами: да пошел ты на хуй.

- Пойдем, Лиз.

- Идем, мам!

Мы направляемся к выходу, Лиза подскоками, я - на негнущихся ногах, прямая, словно спицу