Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Зетас залаяла, когда последние охотники Нил проскользнули в траву – лица они разукрасили пеплом для маскировки, а в руках сжимали оружие по своему выбору. Никто не носил стучащие друг о друга бусины или другие украшения: они сменили престиж на тишину, направившись туда, где, по указке Руны, их ждало стадо бизонов.

Руна ушла с ними во главе охоты: ее потащил за собой Солин, который вышагивал рядом с Тралом. Руна этого, конечно, не хотела. Типту осталась в деревне с ребенком и дочерью: жена вождя будет управлять в его отсутствие.

Я постоял немного на месте, наблюдая за осенней умирающей травой, которая качалась, потому что ее задевали смертные.

Стоит ли мне пойти за ними?

Смогу ли я удержать свою силу?

Если я увижу, как они охотятся, то смогу ли управиться с тенями, чтобы они не присоединились к кровопролитию?

Зетас снова залаяла, пританцовывая на месте и нетерпеливо помахивая хвостом. Син ушла вместе с Руной – с гордостью прыгала рядом. Натим остался с Гият, в лупике швеи. Ния тоже отправилась на охоту – она шла рядом с Лекой и несмело улыбалась.

На охоту ушли почти все, кого я знал.

Мне не нравилось, что теперь я не мог следить за Руной, особенно с учетом того, что сердечная связь наша тоже молчала.

Если она поранится…

Внезапная мысль ударила меня словно нож, и я тут же отправился в травяное море.

Неважно, что меня обогнали. Мне стоило лишь отдать Ривозе приказ, и я пронесусь на крыльях ветра – быстрее, чем любой смертный.

Зетас перешла на бег – язык ее болтался среди клыков. Казалось, теперь, когда я понял, что выбора у меня нет, волчица была счастлива.

Дело ведь касалось Руны. Она ушла.

И я последую за ней.

Я всегда буду следовать за ней.

Глава 47

Руна

– А как называют бизонов? – шепотом спросил Олиш – он шагал рядом со мной.

Охотники вышли вперед.

Я нахмурилась.

– Я не стану учить тебя Зенаше, когда вокруг столько лишних ушей.

Целитель растянул губы в улыбке и прижал руки к своей медицинской сумке – так, словно боялся ее потерять. Уэй осталась в деревне с Паллен и ее ученицами, но Олиш пошел с нами – на случай, если кто-то поранится.

Он успешно испугал меня, рассказав обо всем, что сегодня случится, – радостно поделился историями о прошлых охотах, на которых что-то пошло не так. Об острых рогах. О тяжелых копытах. За последние пять часов я наслушалась от Олиша столько ужасов… я пыталась урезонить его, но он будто бы признал меня настоящей целительницей, а значит, товарищем по ремеслу. Потому и решил подготовить к любым бедам, которые могли нас настигнуть.

К сожалению, путь нас ждал не близкий, и у Олиша было предостаточно времени, чтобы заполнить мои мысли кровавыми картинами.

– Никто нас не слушает, – пробормотал он, помахав рукой Солину, Тралу и Актору, которые держались в стороне, высматривая побитые стебли и высчитывая, сколько здесь могло пройти бизонов.

Мы подбирались все ближе.

Огонь продолжал направлять меня, шипя на ухо. Пламени не терпелось увидеть кровь.

«Еще на восток».

«А теперь на запад».

«Поторопитесь, солнце заходит».

Огонь говорил со мной радушно, и я была благодарна ему за это. Мы довольно неплохо ладили, но мне все еще не нравилось, что иногда пламя вот так просто появлялось в моей голове, когда ему вздумается. Если честно, я ему завидовала.

Я тоже хотела обладать такой силой.

Чтобы вот так просто проскользнуть в разум Дарро, не находя нужной тишины, не погружаясь в нее и не сосредотачиваясь на внутреннем духе, чтобы внешний мир меня не снес.

Я надеялась, что со временем мне все проще станет это делать, но наладить связь с Дарро было так же трудно, как и в ту ночь, когда странник пел свои развратные песни.

Зато Ракка ушел.

Он провел в племени Нил два дня, а затем собрал вещи, принял подарки – хорошенького резного бизона от Леки и сделанные вручную бусины от Меко, а также идеально выделанную кроличью шкурку от Гият – зашел ко мне и Солину за быстрым огненным благословением, а потом отправился на север. Он намеревался посетить пустыни Пазира.

– Давай же, Руна. Бизон. Скажи мне, – Олиш прищурился, но обычная его живость так и била ключом.

Я снова заметила мерцание его бронзовой ауры. Она напомнила о том, что дар мой никуда не делся, даже несмотря на то, что я привыкла видеть цвета и больше не охала с непривычки.

– Аргх, когда ты погружаешься в свои мысли, это так раздражает! Ты это знала? – фыркнул Олиш, подняв взгляд к небесам и прищурившись на полуденное солнце.

Солин предупредил, что, скорее всего, сегодня мы заночуем под звездами. Несколько охотников по очереди тащили носилки с побегами и жилами на случай, если придется сделать еще больше, чтобы дотащить добытое мясо. Также на носилках лежали меха для сна – ночь могла оказаться морозной.

В золотых лучах солнца Олиш выглядел моложе, и сердце мое согрелось. Я чувствовала, что за нами идет Дарро. И я была спокойна, пока он рядом, так что… пожалуй, я могу и помочь своему другу с тем, о чем он просит.

– Гаули, – прошептала я.

Взгляд синих глаз нашел меня.

– Гаули.

Я кивнула.

– Это слово… на моем языке.

– Наконец-то! – Олиш потянул меня за косу. – Спасибо.

Шедшие впереди охотники вдруг замерли, и в воздухе разлилась настороженность. Кожу закололо.

«Они нашли их, – самодовольно затрещало пламя. – Да начнется убийство».

Я бросила взгляд на Олиша и тихонько ответила Квелису:

– Ты слишком кровожаден, тебе никто об этом не говорил?

«Мы – огонь. Уж такие мы, – огонь раскатился дымным смехом. – Да и вы тоже».

Я не ответила.

Я перестала спорить с ним пять дней назад, когда осмелилась спросить, почему поняла язык Ракки, который тот назвал речейным. Пламя ответило тем, что мне уже было известно… что я принадлежу всем четырем стихиям, но Квелис первым признал меня.

Но если это правда, то почему я так хорошо чувствую воду?

Почему понимаю, сколько влаги содержится в лепестке или семечке, едва дотронувшись до них?

Откуда мне было знать такие вещи? И Локат, землю, я тоже понимала. Почему иногда мне снилось, как я сижу среди деревьев, которые сама же и создала, и призываю платаны и пальмы, переплетаю сосны с ивами, а грушу с лавандой?

После я