Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

всегда просыпалась с кучей названий самых разных растений и цветов на языке. Я понимала, что сосновый сок хорош для лечения опухоли и инфекции. Что груша может помочь с болезнями мочевого пузыря, а кора платана останавливает кровь.

И все же, прежде чем я успевала рассказать об этом Паллен, знания мои утекали из головы, словно река. Я не могла связать и двух слов, а пальцы мои дрожали. Я снова превращалась в ужасную ученицу, которая постоянно ошибалась.

– А теперь скажи, как будет на твоем языке слово «успех», Руна, – быстро спросил Олиш, прижав сумку с лекарствами к груди.

Охотники разошлись в стороны и руками показывали свои намерения.

Актор отошел от Солина и Трала, которые продолжали говорить, и направился ко мне.

Сердце мое ухнуло в пятки. Я тут же расправила плечи.

– Жоскиэль. А успешный – это жоскиеллен.

– Жоскиэль? – Олиш замер, когда Актор подошел поближе. – В таком случае я молюсь о жоскиеллен охоте.

Я улыбнулась. Сама я такого пожелать не могла, потому что тогда умрут ни в чем не повинные звери.

Олиш словно знал, насколько трудный меня ждет день, и потому быстро чмокнул меня в щеку.

– Увидимся позже. Полагаю, тебя призывают. А мне, как лекарю, стоит держаться подальше от опасности, чтобы потом помочь раненым. Просто… не смотри, хорошо?

Пульс зачастил. У меня никак не получалось сглотнуть. Голову вело. Я постоянно вздрагивала, и мне вдруг стало очень, очень холодно.

– Увидимся… позже.

Олиш внимательно на меня посмотрел.

– Ты в порядке? Ты вдруг побелела, словно луна.

Я сглотнула.

Мне не хотелось в этом участвовать.

Я несколько раз пыталась уговорить Солина, чтобы он оставил меня в деревне.

Я честно не знала, что произойдет, когда я увижу, как зверь, которого я могла чувствовать и с которым могла говорить, вдруг упадет замертво с копьем Нил в груди.

Меня уже тошнило.

Меня била дрожь. Я чувствовала себя… не так.

Голова болела, и в желудке все сжалось.

Я весь день сдерживала свою чувствительность, но теперь она боролась и пыталась вырваться на свободу. Она чувствовала, что рядом появилось множество духов. Чувствовала тепло их семей, косматую защиту множества дядьев, и теть, и кузенов.

Бизоны очень походили на нас.

У них была своя иерархия. Они любили. А я вот-вот сыграю огромную роль в их смерти.

Глаза защипало от слез, но я сдержалась. Актор остановился рядом, схватил меня за руку так, словно имел на это право, и бросил на Олиша изничтожающий взгляд.

– Уходи, лекарь. Ты знаешь, что твое место позади.

Олиш нахмурился:

– Тебе бы лучше последить за манерами, Актор. Я-то надеялся, что теперь, когда Киввы не стало, ты научишься вести себя лучше, но ты все такой же ужасный невежда.

– Невежда? – Актор рассмеялся. – Разве ты не слушал те новые слова, что употреблял странник?

Сын вождя сжал мою руку – чтобы я не начала вырываться.

– Если хочешь меня оскорбить, Олиш, то назови меня подонком. Или… как-то так он назвал кого-то в той песне про Вихар?

– Он также сообщил, что слово для мужского естества можно использовать как ругательство, – рявкнула я. – И ты очень даже подходишь под это слово.

Глаза Актора засияли – слишком уж ему нравился мой мятеж.

– Оу, и что же это за слово, моя дорогая будущая жена?

– Хрен, – я приподняла подбородок. – Ты настоящий хрен, Актор.

Он яростно усмехнулся.

– Если ты думаешь о моем хрене, Руна, то я могу познакомить тебя с ним до нашего брака… тебе нужно просто спросить.

Меня прошила вспышка гнева, и я вырвала руку из его хватки.

– Отпусти меня!

– Никогда, – Актор схватил меня за другую руку.

Хорошо, что пепельные татуировки мои уже зажили и сменили ржаво-серый оттенок свежих меток на серебряный.

– Пошли же, пара моя. Скоро начнется кровопролитие.

Актор оттащил меня от Олиша, даже не дав нам попрощаться. Я споткнулась, пытаясь угнаться за ним.

– А ты не думал, что если бы ты повел себя как подобает и в самом деле извинился за то, что сделал со мной, то я хотя бы смогла тебя выносить?

– Этим словом в вашем с грязным мальчиком-волком примитивном языке называют любовь? – Актор поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки. – Ты пытаешься сказать, что любишь меня, Руна?

Я не стала вырываться. Не подарила ему удовольствие: у меня бы не получилось.

Актору не хватало множества разных качеств, но он был сильным, и я понимала, что некоторые битвы выиграть не смогу.

– Ты не достоин слова для любви.

– Но все же ты учишь Олиша словам, которые он не должен знать, – Актор склонился ниже – мы подходили к Солину и Тралу. – Не думай, что я не заметил. Как ты думаешь, что сделает наш заботливый повелитель духов, если узнает, что ты учишь его любимый народ языку дикарей?

Я уперлась пятками в землю, заставив Актора остановиться.

– Чего ты хочешь, Актор? В самом деле. Почему ты так себя ведешь? – я вздохнула, придавленная будущей охотой, тонущая под все новыми и новыми волнами подступающей тошноты. – Ведь гневаться – это сложно. Ты постоянно отравляешь себя собственной жестокостью и холодностью.

На мгновение во взгляде Актора промелькнуло настоящее удивление.

Он замер, словно в самом деле задумался над моим вопросом и понял, что в нем есть доля правды. Но стены его вновь поднялись, глаза сощурились, и сын вождя прижал губы к моему уху.

– Не только ты прислушиваешься к слухам о том, кем ты являешься на самом деле и что вы с ним можете сотворить. Я очень серьезно отношусь к своим обязанностям, Руна. И вот каковы они: жениться на тебе, переспать с тобой, сделать тебе ребенка… чтобы та нелепая вера в то, что однажды ты сбежишь вместе со своим волчонком, умерла. Навсегда. Я сделаю это, потому что это – мой долг. Потому что я несу ответственность за свой народ. Думаешь, я не надеялся на то, что найду себе пару, которая мне в самом деле понравится? Еще как. Хотел ли я создать счастливый дом с тем, с кем смогу дожить до старости без страха и боли? Конечно. Но я проведу всю оставшуюся жизнь, следя за тобой. Потому что, если я этого не сделаю, мои люди погибнут. А я не позволю никому… в последнюю очередь тебе… причинить вред моему клану. Ты. Поняла?

Он… боялся меня?

Мы снова ускорились – Актора не беспокоило, что мне пришлось перейти на бег, чтобы за ним поспевать.

Разум мой плыл от его признания. Проклинал сына вождя за то, что он