Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Ракка имеет в виду, Руна, что он слышал кое-что о пророчествах.

– Пророчествах? – я нахмурилась. – Кто… кто поет обо мне пророчества?

Ракка отпустил меня и усмехнулся:

– В основном те, кто прислушивается к шепоткам. К пинкам от стихий и предупреждениям от духов.

– А вы тоже их слушаете? – я скрестила руки на груди, над платьем из шкуры бычка; волосы мои падали на плечи и тянулись до талии.

– Я архитектор подобных вещей, – Ракка провел рукой по своей короткой черной бороде и снова ухмыльнулся.

Этого слова я не знала, но не показала виду. Ракка понизил голос и заговорил на совершенно другом языке.

На языке, который я слышала куда чаще, чем должна была.

На языке Ветак, водяной стихии.

– Ты ведь понимаешь меня, разве нет? – он прищурился и проницательно глянул на окружающих нас людей. – Ты говоришь на пламенийском так же хорошо, как те, кто поклоняются огню, но я сомневаюсь, что ты рождена в Квелисе.

Трал и Типту обменялись недоуменными взглядами. Они не понимали, с чего это вдруг странник заговорил на другом языке. Но Солин внимательно следил за мной и за моей реакцией.

Не ответить было сложно.

Казалось неправильным, что я пожала плечами и улыбнулась. Лицо мое ничего не выражало.

– Простите? – спросила я на пламенийском. – Я не уверена, что…

– Ты говоришь на речейном. Я вижу это по твоим глазам. Водяные боги поделились мыслями о тебе и твоем путешествии. О тебе шепчутся в каждом царстве. И о нем тоже, – Ракка глянул на Дарро, который тихо стоял на краю деревни с Зетас, гордо расправившей свою серебристую шерсть. – Существует пророчество о мотыльке и пчеле…

Я поймала его взгляд.

– А, то есть ты в самом деле меня понимаешь, – он ухмыльнулся.

Я замерла.

Я почти заговорила на языке реки – на речейном, – а потом увидела расширившиеся глаза Солина и проглотила слова, которых не должна была знать.

Коротко рассмеялась и неуклюже покачала головой, а затем опустилась рядом с Солином на свободный камень. И замерла, потому что рядом сел и Актор – его бедро прижалось к моему.

Мне захотелось уйти.

Я жаждала подняться.

Но рука Актора сжала мое колено, и шепот его сдержал меня так же хорошо, как сдержала бы веревка.

– Не двигайся. Это твое место. Пора тебе к нему привыкнуть.

Солин тяжело вздохнул, но не стал вмешиваться.

Брови Ракки взметнулись вверх. Он посмотрел на меня своими проницательными карими глазами и натянуто улыбнулся.

– Брак, заключенный в пламени, вижу, – произнес странник насмешливо, но на этот раз хотя бы на пламенийском. – Брак, который сгорит дотла.

По спине моей прокатились мурашки. Ракка вдруг повернулся на месте – драгоценные камни и ткань засияли – и поднял блестящие руки, обращаясь к собравшейся толпе Нил.

– Вы готовы услышать историю?

Молодежь и старики согласно закричали, устраиваясь на мехах с вином и готовясь к вечернему увеселению.

– У меня есть множество историй, полных тайн и желаний, трагедий и жертв! Истории древние, истории новые, истории о настоящей любви!

– Расскажи нам!

– Чем мрачнее, тем лучше!

Люди Нил рассмеялись и затолкали друг друга локтями, передавая из рук в руки курительную трубку. Ракка обернулся на меня через плечо.

Поймал мой взгляд. И подмигнул.

Дрожь моя усилилась. Что за историю он собрался рассказать?

Глаза мои нашли Дарро. Актор сильнее сжал мое колено. Он поймал меня. А Ракка тем временем начал выплетать свои многочисленные истории.

Первые были довольно простыми, полными приключений – о том, как Ракка жил с различными племенами в их деревнях и городах. Он рассказывал о чужой культуре, еде и церемониях, которые проводили люди издалека.

Жители деревни Нил слушали внимательно, а я замерла рядом с Актором, и Дарро тоже замер, положив руку на голову Зетас.

Время растянулось. Луна танцевала меж похожими на дым облаками. Дети засыпали на коленях своих родителей, и те заботливо поднимали их на руки и уносили в лупики спать. К тому моменту я совсем вымоталась.

Родители медленно возвращались из лупиков, где готовили ко сну детей, и потому толпа поредела – лишь люди постарше все еще смотрели на странника.

Я попыталась подняться.

Пробормотала что-то о том, что тоже собираюсь отойти ко сну, но Актор бросил на меня сердитый взгляд, а Солин едва заметно покачал головой.

– Мы должны досидеть до конца, Руна. Из уважения к нашему гостю.

Я уняла свое недовольство и кивнула. Ракка окинул взглядом оставшихся людей Нил и просиял.

– Вижу, невинные уши нас покинули, значит, настала пора не совсем невинных слов, – он ухмыльнулся, глядя на расслабившуюся, готовую внимать ему толпу. – Есть пожелания?

– Что-то дикое!

– Что-нибудь непристойное!

– Что-то, что мы с моей парой сможем повторить сегодня на наших мехах!

Последнее замечание заставило племя усмехнуться. Люди затолкали друг дружку в бока, попивая из чаш вино.

– Есть у меня такая история, – объявил Ракка и положил пальцы на четыре туго натянутых струны своего инструмента.

Основа его, которую странник держал на коленях, походила на обтянутые кожей барабаны Нил, но длинная палка со струнами, положенная поверх, застала меня врасплох.

Ракка застучал по основе, начав с грубого ритма, чтобы все в деревне замолчали. А потом коснулся струн – высокая нота сплелась с ритмичным постукиванием. Ночь ожила музыкой.

Типту положила голову на плечо Трала. Солин вытянул свои длинные ноги.

Ракка бросил в мою сторону несмелую улыбку, а потом взгляд его задержался на моем бедре – там, где держал меня Актор. Странник облизал губы и запел:

Это история о Вэй и их яйцах,

Что спали под водой с плавниками, не ногами,

Они плавали и дышали сквозь сделанные из травы жабры,

Но… вот что самое замечательное,

Когда поднимается похоть…

Вэй вылезают смотреть.

Оу, оу, оу…

Странник откинул голову и постучал по инструменту, а потом затянул следующий куплет:

Совокупляться на земле – это скучно,

С хвостами – это уже куда лучше,

Сплетаться по-звериному – почти трагично,

Но… прыгать на членах

На океанских камнях

Это пусть Вэй.

Оу, оу, оу…

Ракка задвигал бровями и рассмеялся, когда люди Нил покраснели, заслышав грубые слова.

Вэй и их похоть легендарны,

Их славят как великих любовников,

Но… то, как они дрожат и трепещут…

Великое умение, которому стоит научиться.

Оу, оу, оу…

Он послал воздушный поцелуй Нии, которая замерла рядом