Стирая грани - Хлоя Уолш

Запрокинув голову назад, я позволила воде полностью завладеть моим телом, и впервые с тех пор, как меня выписали из больницы, я почувствовала себя лучше и увереннее. Было странно осознавать, как сильно вода может влиять на меня, но эта мысль была временной, как и все во мне. Я больше ни о чем особо не думала.

Это было одновременно и моим падением, и моим спасением

Дверь в ванную резко распахнулась и тут же громко захлопнулась.

— Блять… — прорычал мужской голос, и я на мгновение замерла, прежде чем на автомате опуститься на колени, прислонив ладони к стене душевой и склонив голову.

И когда никто так и не подошел ко мне, я вспомнила: я больше не там.

Подняв голову, я повернулась в сторону и у меня перехватило дыхание, а тело замерло.

Кейд.

Он стоял перед закрытой дверью, облокотив голову на раму. Он выглядел поникшим, а плечи ссутулены.

Я снова опустилась на колени, теперь уже полностью завороженная, глядя на парня в ванной. Прошло три года и за это время тело Кейда потерпело кардинальные изменения. Он больше не был тем мальчиком. Он был мужчиной. Прекрасным мужчиной… Сломленный или нет, он был по-божески прекрасен.

Кейд тяжело вздохнул, и я, прищурив глаза, наблюдала, как он снимает футболку, обнажая свой подтянутый, плоский живот. Я молча рассматривала пять слов на ирландском, которые были вытатуированы на его грудной клетке:

«Да не ослабит Бог твою руку».

Его запах ударил в нос. Свежий воздух, лес, дезодорант, мыло… У меня напрочь сперло дыхание.

И когда он повернулся, я замерла.

Его взгляд был неотрывно прикован к моему лицу.

Он выглядел так, будто только что увидел призрака.

Я почувствовала себя ангелом.

— Черт возьми, Кенз… — прохрипел он, и его голос заставил что-то внутри меня затрепетать от волнения и сжаться. Его голос был глубже, чем я запомнила. Более хриплый. Теперь он звучал как мужчина.

Он пошатываясь подошел ко мне и упал на колени передо мной.

— Ты вернулась.

Что-то внутри меня дрогнуло при виде Кеда — что-то теплое и щекочущее, быстро разливающееся во мне.

Отдернув занавеску до конца, я снова опустилась на колени, но теперь уже перед мальчиком, чье лицо и сердце спасало меня на протяжении нескольких лет.

— Кейд. — я произнесла его и это слово будто само по себе имело вкус. Это было приятно. Голубые глаза Кейда обжигали синим пламенем. — Кейд…

Он смотрел на меня так пристально, что я была уверена, он может видеть меня насквозь. Видит, что творится у меня в голове — в моей полностью прогнившей душе.

— Мне так жаль, Кензи… —сказал он и я услышала, как его голос надорвался. — Что с тобой… — он замолчал и взялся за переносицу. — Нет, я должен был защитить тебя. Спасти. Остановить этих ублюдков.

— Мы были детьми, Кейд, — прохрипела я, чувствуя, как меня внезапно накрывает эмоциями. — Ты не мог остановить десятерых взрослых мужчин.

Винил ли он себя все эти годы? Он должен знать, что это не его вина…

Яростно качая головой, Кейд, пошатываясь вошел в душ и заключил меня в свои самые крепкие объятия.

— Три с половиной года, Кензи, — простонал Кейд. — Они забрали тебя у меня на три с половиной чертовых года.

Сначала я напряглась от прикосновений, но мое тело постепенно расслабилось, и когда я прижалась щекой к теплой коже его обнаженной груди, я позволила глазам закрыться и полностью обмякнуть в его объятиях.

— Я скучала по тебе, — прошептала я, позволяя себе полностью насладиться и прочувствовать этот момент. Я впитывала каждую деталь и чувства наших тел.

— Я думал о тебе каждый божий день, — сказал он, прежде чем поцеловать меня в макушку. — Не прошло ни дня, чтобы я не молился за тебя — или как сумасшедший не мечтал о тебе. Каждый чертов день, малышка.

Мы все стояли под струями горячей воды, и я чувствовала себя самой счастливой.

— Я так сильно скучала по тебе, Кейд, — выдавила я, и слезы тут же навернулись на глазах нас обоих. — Так сильно… ты так сильно был мне нужен…

Внезапно Кейд, как ошпаренный отстранился от меня и выскочил из душа. Его глаза были широко раскрыты, словно он что-то только что осознал.

— Господи, что я, черт возьми, делаю? Ты же, блин, голая!

Так вот что он только что понял.

— Пожалуйста, не стесняйся этого, — сказала я ему, поднимаясь на ноги. — Тысячи других видели меня такой…

Кейд боялся меня напугать, но я боялась только одного — никогда снова не почувствовать его прикосновения.

— Это что за черт? — Кейд указал на мое обнаженное бедро. — Кензи.

Его голос был грубым, даже сердитым, когда он подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть мое тату. Он легонько провел подушечками пальцев по этому месту:

— Каким образом это оказалось на тебе?

— Это моя метка, — объяснила я, не отрывая внимательного взгляда от его лица. По неизвестной причине он выглядел расстроенным, и, по еще более извращенной причине, я почувствовала себя от этого счастливой.

— Мой штрихкод.

Он побледнел:

— Твой штрихкод?

— Да. В гнезде наши хозяева присваивали каждой из нас индивидуальную метку. Это отражало нашу ценность — и право собственности.

Кейд застонал и начал тереть руками лицо, морщась, словно от боли.

Двумя широкими шагами он вернулся в душ и притянул меня к себе. Казалось, он не мог решить, что дальше со мной делать.

— Что эти мужчины делали с тобой? — прошептал он.

Они научили меня трахаться, Кейд. И соглашаться на любого рода физические действие, независимо от того, насколько унизительными или эмоционально уничтожающими они были.

— Все, что бы они ни захотели.

Кейд обхватил мое лицо руками и посмотрел мне в глаза.

— Эти мужчины, они… — он запнулся и простонал, целуя меня в лоб, прежде чем закрыть глаза и прислониться лбом к моему. — Они насиловали тебя, Кензи?

— Да.

Но я научилась отделять разум от тела, и через некоторое время я научилась справляться с этим — даже получать от этого удовольствие.

— Все они и многие другие. — И когда эти мужчины трахали меня, я представляла, что