Стирая грани - Хлоя Уолш

— Подожди, за что ты извиняешься? — Кейд покачал головой и уставился на меня так, будто у меня выросла лишняя голова.

Но что я могла ему на это ответить? Я не могла сказать ему, что не сопротивлялась. Я не могла рассказать ему о моментах, когда я представляла, что это он внутри меня, и получала от этого удовольствие. Кейд возненавидит меня — он будет считать, что я грязная.

Я грязная…

Я крепко зажмурила глаза, чтобы сдержать накатившие слезы.

— Ничего из этого не было твоей виной. Никогда. — голос Кейда был мягким, его руки нежными, а прикосновения ласковыми. — Тебя избили, Маккензи, — осквернили. — Он снова поцеловал меня в лоб, и на этот раз я вздрогнула от удовольствия. — Малышка, это мужчины должны сожалеть. Не ты. Ни за что.

— Я шлюха. — повторяла я снова и снова, пока слезы текли по моим щекам. — Я шлюха. — Я упала на колени, чувствуя усталость и отчаяние. — Я шлюха.

Кейд опустился на колени передо мной.

— Ты ангел. — поправил он меня, целуя места, где катились мои слезы.

— Я позволила им делать это со мной, Кейд, — всхлипнула я. Я чувствовала, будто плотина, что я так старательно возводила все это время, прорвалась. Я хотела довериться Кейду. Я ждала его… — Я не сопротивлялась. Я не говорила «нет». Я делала все, что мне приказывали.

— Ты выживала, Маккензи. — уговаривал он меня. — Это единственное, что ты делала. Ты не выбирала ничего из того, что с тобой случилось. Ты выбрала жить, Маккензи. Выжить, и я чертовски благодарен тебе за это.

— Таблетки…

— Эти таблетки спасли тебе жизнь, — быстро ответил он. — Без этих таблеток ты бы закончила, как те другие бедные девушки. Ты и сама это знаешь.

— Ты когда-нибудь жалел об этом? — спросила я, прижимаясь к нему всем телом. Он крепко прижал меня к себе, и я впервые почувствовала себя в полной безопасности.

— Когда-нибудь жалел о чем? — он поцеловал мои мокрые волосы.

— Обо мне. — я опустила голову. — О поцелуе.

Кейд напрягся, а я так и осталась, не смея пошевелиться, в его объятиях.

— Нет, — наконец ответил он. — Я никогда не жалел ни об одной секунде, проведенной с тобой, Кензи. Но есть кое-что, что ты должна знать…

— Маккензи, дорогая, ты в порядке? — дверь ванной распахнулась. — Ты здесь ужасно долго… О, Господи!

Шэрон стояла посреди ванной с ужасом на лице:

— Что ты творишь, Кейд? — она на мгновение посмотрела на меня, прежде чем снова переключить своей внимание на сына. — Полуголый, в душе, да еще и с Маккензи.

— Ничего я не творю, мама, — заверил ее Кейд, осторожно отпуская меня из своих объятий. — Я просто… мы были…

— Сейчас же выходи из душа, Кейд, — прошипела Шэрон, покраснев. — Прямо сейчас, или, клянусь, я за шкирку вытащу тебя оттуда.

Кейд неохотно отпустил меня и, тяжело вздохнув, вылез из душа.

— Ты не понимаешь, что делаешь, мам. — сказал он ей, прежде чем выйти из ванной.

Я неподвижно стояла на коленях в душевой, глядя на потрясенную Шэрон.

— Твой отец попросил меня проведать тебя, — надменно начала она. Шэрон стянула полотенце с крючка и накинула его мне на плечи. — Он так волнуется за тебя.

Я придерживала края полотенца и смотрела, как Шэрон выходит из комнаты, чтобы через несколько минут вернуться с небольшой стопкой чистой одежды.

— Я знаю, что ты пережила ужасные пытки, — сказала она, кладя вещи на закрытую крышку унитаза. — И я так рада и благодарна, что ты дома, Маккензи, правда.

Но…

— Но это реальный мир, милая, — смотря мне в глаза, сказала она. — И в этом реальном мире неприемлемо… принимать душ со своим сводным братом.

— Сводный брат, — медленно повторила я, обдумывая значение этого слова. — Кейд — мой…

— Да, — решительно сказала Шэрон. — Теперь Кейд твой сводный брат, и уж извини, но я больше не потерплю подобного между вами двумя. Это понятно?

— Что понятно? — я пыталась думать об этом в моменте, но ничего не складывалось в единую картину. — Он утешал меня, только и всего. — попыталась поспорить я, но она меня перебила.

— Он не должен делать это в душе, Маккензи, — сердито объясняла она. — Не тогда, когда ты полностью голая, а он наполовину. — Она тяжело вздохнула и повернулась в сторону двери. — Ну а что подумает бедняжка Эмили?

Кровь застыла в жилах.

— Что за Эмили?

— Ты ведь помнишь Эмили, не так ли? Эмили Макаллистер. — Шэрон открыла дверь и вышла в коридор. — Эмили — девушка Кейда, и я очень сомневаюсь, что она обрадуется, если узнает, что произошло здесь сегодня вечером.

Шэрон прикрыла за собой дверь, и я снова осталась одна. В компании лишь своих воспоминаний и нахлынувшего приступа ревности, который грозил вот-вот задушить меня.

Поднявшись на ноги, я вышла из душа и посмотрела на свое отражение в зеркале. Последние три года я мечтала о Кейде — используя его образ, чтобы сохранить рассудок.

Остаться в живых…

Он был единственным, за что я держалась, пока эти мужчины лишали меня остатков достоинства.

Это причиняло боль.

Это причиняло боль сильнее, чем многое из того, что я успела пережить.

Мысль о Кейде с Эмили причиняла мне физическую боль.

Он должен был быть моим.

Но он встречался с Эмили.

Эмили Макаллистер.

Маккензи

27 февраля 2006

— Итак, Маккензи. Ты уже как три недели дома, — с улыбкой объявила Анна. Это был субботний день, и мы сидели на диване в гостиной моего отца. На кофейном столике стоял заварник с чаем и цветастая тарелка с домашним печеньем Шэрон. Анне вовсе не обязательно было приходить к нам по выходным, но мне становилось спокойнее оттого, что в больнице я видела ее каждый божий день. — Как ты привыкаешь к дому?

— Нормально. — ответила я, и это была правда.

Я действительно была дома уже три недели, и все было вполне… терпимо. Папа изо всех сил старался наверстать упущенное за это время: на прошлых выходных он возил меня