Между светом и тьмой - Виолетта Иванова

задумчивости. Он поднял голову и увидел Ингрид, которая стояла прямо напротив него, немного наклонившись вперед, чтобы он видел ее грудь, смотрела своими голубыми глазами, словно звала его. — Я хотела бы пригласить Вас на танец.

Он почувствовал, как все его мужское желание стремится к этой женщине, еще немного и он поднимется, возьмет ее за руку и поведет в центр зала, прижмет ее к своей груди и будет дышать ее запахом, любоваться ее прекрасным лицом. Но вдруг вспомнил печальный взгляд своей жены, и покачал головой. Он не имеет права на ошибку.

— Нет, госпожа Ингрид. Я не хочу танцевать. Прошу простить меня, — его голос был хриплым, словно он в пустыне и вокруг нет ни капли воды.

Эрик резко поднялся со своего места и быстро вышел из зала. Он и сам не понял, как оказался у дверей комнат своей жены, открыл их, рукой дал знак служанке, чтобы она вышла. Потом прошел в спальню. Перед ним открылась картина — в полутьме комнаты Хельга в простом ночном платье сидела у детской кроватки и что-то тихо напевала. Свет свечей подсвечивал ее распущенные золотые волосы, которые водопадом покрывали ее плечи. Эрику на мгновение показалось, что в облике своей жены видит Фрейю. Столько было в ее взгляде любви и нежности к их дочери, что он гулко сглотнул, быстрыми шагами подошел к жене, заглянул в люльку, видел, что дочка спит, поднял Хельгу на руки и отнес в постель. Он должен убедиться, что делает правильный выбор, не променял ее свет на темную страсть. Только положив жену на подушки, он заметил следы слез на ее ресницах, которые аккуратно снял своими поцелуями.

— Прости меня, Хельга, — тихо сказал Эрик.

Она не стала спрашивать, за что он просит прощения, только закрыла глаза и потянулась к нему.

На следующий день он вместе с отцом и матерью провожал гостей, стоя на крыльце. И снова Кнут покидал замок вместе с Ингрид одним из последних. Красавица смотрела на него с немым укором и вызовом, словно он предал ее, и она обещает отомстить ему. Эрик нашел в себе силы вежливо улыбнуться ей и склонил голову.

Когда они проводили последнего гостя, Айварс повернулся к сыну.

— Ты сделал правильный выбор.

На это Эрик только кивнул головой и ушел в свои комнаты. Он и сам не знал, что с ним. Он хотел Ингрид, а ушел к жене. И с кем из них был в ту ночь? С женой или мыслями с Ингрид?

Глава 8

Вновь наступила весна, в городе зашумела жизнь. Астрид росла и Эрик замечал с улыбкой, что его старая няня Ирма, которая сейчас нянчила его дочь, была права — девочка все больше походит на него, такие же светло-пепельные волосы, темно-серые глаза. Она начинала улыбаться сразу же, как только он входил в комнату жены, где стояла люлька дочери. Он уже не боялся взять ее на руки и даже несколько раз выходил с ней гулять. Хельга становилась все прекраснее, ее тело налилось жизнью, приобрело женственные формы. Эрику нравилось ласкать ее, когда приходил к ней, чувствуя под своей ладонью шелк ее кожи.

Казалось, что счастье пришло в их семью, но что-то говорило Хельге, что не все так хорошо, как ей хотелось бы.

Однажды утром, когда проснулась в объятиях мужа, Хельга решилась и спросила у Эрика, почему он не хочет перебраться к ней в башню, ведь они могли бы быть вместе каждый день и не надо будет ему утром возвращаться в свои комнаты. На это он ничего не ответил, быстро собрался и ушел, днем между ними появилась какая-то прохлада, в на следующий вечер он не пришел к ней, и Хельга больше не возвращалась к этому разговору. И еще она поняла, муж ни разу не назвал ее «любимая», словно боялся этого слова. Он обычно обращался к ней по имени или во время близости шептал «моя жена». Почему? Что ему мешает сказать, что любит ее? Или он не любит?

После этой внезапно возникшей мысли Хельга стала замечать, как Эрик словно борется с собой, убеждает себя, что должен быть хорошим мужем. Да, он был к ней внимателен, не обижал, не унижал. Да, они часто были вместе, и Хельга была благодарна мужу за это, так как ее сила вельды становилась все сильнее. Но словно что-то мешало Эрику любить ее так, как она любит его. И она видела, как он напрягался всем телом, когда перед ним появлялась Ингрид, словно становился натянутой струной, с трудом удерживая себя на месте. Он смотрел на девушку горящим мужским взглядом. Так муж никогда не смотрел на Хельгу. Потом она вспомнила ту вспышку во время их первой близости, словно он увидел перед собой не жену, а кого-то другого, другую. Там была страсть, животная, дикая, поглощающая. И он сам тогда испугался, когда понял, что с ним Хельга. А потом, когда праздновали рождение дочери? Он тогда ворвался в ее комнату и набросился с такой страстью, что она до сих пор помнила ту ночь. Но вот вопрос — к кому он испытывал эту страсть, к ней или к Ингрид? Было больно, хотелось прямо спросить у Эрика — ты любишь меня? Но она смотрела в его красивое лицо и молчала. В его глазах было только внимание.

Несколько раз она обращалась к своим волшебным камням, но они молчали — нельзя гадать велье на себя, а гадать на мужа она боялась. Боялась увидеть что-то такое, что не сможет забыть или простить.

* * *

Закончилась весна, наступило лето. Хельга продолжала проводить свои обряды для защиты города. По ее просьбе сделали ритуальный круг на границе между большим лугом и вековым лесом, которые находились за городскими стенами с восточной стороны. Она зачаровала это место, и никто кроме нее не смог бы найти его.

По указанию Хельги мужики стали стоить за городскими стенами птичники и овчарни. Сначала горожане не понимали, зачем это надо, ведь в лесу достаточно дичи, но Хельга терпеливо всем объясняла, что в любой момент дичь может уйти, в море пропадет рыба, и тогда нечего будет есть. По ее распоряжению распахали еще несколько земельных участков, на которых она высадила семена овощей. Позднее, когда горожане осенью собирали урожай и заготавливали на зиму мясо домашней птицы и солили мясо свиней, стригли овец, из шерсти которых мастерицы вязали теплые вещи,