Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

продолжает настаивать. Мне самой ну очень понравилось украшение. Но воспоминание о том, кем именно я для всех них являюсь, заставляет меня отрицательно покачать головой.

— Мне очень приятно. Но не думаю, что твоя мама разрешит мне носить это.

Но мальчик словно не слышит меня. Подносит свободную руку к моей голове, отбрасывая платок. Теплые пальцы ласково расправляют мои завитушки и пряди.

Я слежу за мальчиком во все глаза.

Его сила и одновременно обескураживающая доброта. Это что-то невероятное.

Детские пальцы уверенно берут украшение и, что поражает меня больше всего, умело надевают на мою голову, закрепляя его прямо на моих волосах.

Мальчик делает шаг назад, любуясь своим творением. Складывает губы в трубочку, причмокивая от удовольствия.

Я поднимаюсь, чувствуя, как при легком повороте шеи почти невесомое украшение оживает, издавая легкое бренчание. Прислушиваюсь к этой тихой мелодии, испытывая какой-то внутренний восторг.

— Красиво. Я знал, что тебе пойдет.

— Спасибо, — искренне благодарю очаровательного дарителя.

— Теперь ты Рейна.

— Кто? — непонимающе моргаю.

— Спасительница. Это маме камни нашептали. Я ей сказал, что так нужно. Иначе духи заберут меня обратно. А два раза оттуда еще никто не возвращался. Да и первый раз тоже.

Дергаюсь от его слов, вспоминая бледное распростёртое тело на берегу реки. По коже проносится ледяной вихрь, поднимая каждый волосок.

— Ты очень необычный мальчик, — шепчу, отгоняя от себя картинки недавнего прошлого.

Он живой. С ним все в порядке. И никто его больше не заберет.

Мальчишка трясет головой...

— Я внук шамана. У меня свой путь. И я по нему иду.

Вот значит что.

Внук шамана...

— А твои родители? — интересуюсь, понимая, что наше общение с мальчиком потихоньку переливается во что-то большее. В особую связь, которую правда пока с натяжкой можно назвать дружбой. Но это же только начало?

— Мама слушает камни. А отец охотник.

— Что значит слушает камни, — интересуюсь.

Лицо мальчика принимает комическое выражение, словно он собирается объяснять нерадивому ребенку простые истины.

— Ну слушает... В них же живут духи. И если они попросили так поощрить тебя, значит, она должна подчиниться.

Улыбаюсь.

— Понятно. Передай духам спасибо.

— Они слышат тебя. Твое сердце. И я слышу, — говорит загадочно, прищуривая свои медовые глаза. — И он услышит, когда придет время...

Кто он? Спросить не решаюсь. Но совсем не понимаю, о ком он говорит.

Обнимаю себя за плечи, чувствуя, как ночная прохлада пронизывает все тело.

Холодно. Нужно возвращаться домой.

Тянусь за платком, чтобы накинуть его на плечи, а когда поднимаюсь, мальчика и след простывает.

Внук шамана.

Я так и не поинтересовалась, как его зовут. В следующий раз обязательно узнаю.

Не спеша, размеренным шагом, возвращаюсь обратно, избегая случайных прохожих.

В голове прокручиваю встречу с мальчиком, то и дело поправляя украшение на голове. Поселение все еще не спит. Молодежь гудит, повсюду слышны смех и приглушенные разговоры.

До своего дома дохожу быстро. Он стоит чуть на отшибе. Открываю полог и застываю в нерешительности, не зная, заходить мне или нет. Потому что в центре единственной комнаты, скрестив руки на груди, стоит та самая девушка, бывшая невеста Раднора, и, судя по тяжелому взгляду, ничего хорошего от этой встречи ждать не стоит.

Глава 17

Атмосфера в четырех стенах сгущается. Мне становится нечем дышать. Словно с появлением девушки из моего вынужденного пристанища выкачали весь воздух. В голове отчаянно бьется шальная мысль, что стоит попробовать придумать, как избежать бессмысленного разговора.

Но, увы, деться мне некуда. Придется терпеть ее присутствие и, что самое ужасное, выслушивать ее претензии, перенимать боль...

Мне понятен мотив ее визита ко мне. Но и предложить взамен, увы, нечего. Я заложница этих обстоятельств. И, как бы печально это ни звучало, она тоже.

Нацепив на свое лицо невозмутимое выражение, прохожу внутрь, напряженно наблюдая за непрошеной гостьей.

Спина у бывшей невесты Раднора неестественно прямая. Стоит как царица, гордо вскинув голову.

Могу представить, что она чувствует, глядя на меня. На соперницу.

По моей коже проносится неприятный вихрь мурашек.

Зачем она мучает нас обеих? Я совсем ее не знаю и не хочу ни с кем конфликтовать. Не хочу... сил нет для борьбы. У самой на душе полный хаос. А меня то и дело бросают на абсурдное поле боя.

Тяжело вздыхаю, когда распознаю во взгляде девушки страх, обиду и давящее на нервы презрение, которое она и не пытается скрыть за элементарной вежливостью.

Нет.

Такая, как она, не будет сидеть тихо и смиренно терпеть усмешки судьбы. Такая будет бороться до последнего. И я та, кто стоит на ее пути.

Вскользь, словно на подкорке сознания, что свойственно, наверное, каждой женщине, отмечаю ее красивое платье, струящееся по манящим изгибам. Распущенные со множеством косичек и бусин волосы.

Для него наряжалась.

Старалась.

Но почему вместо жалости к девушке в моем сердце клокочет глухое раздражение.

Я не просила соединять меня с нелюбимым мужчиной. И тем более не планировала разрушать чьи-то отношения. Я вообще не мечтала оказаться здесь, да еще в теле Оливии.

Выдавливаю из себя горькую усмешку и первой начинаю тяжелый разговор.

— Вы что-то хотели?

От моих слов маска равнодушия слетает с лица девушки. Ее белоснежная кожа с россыпью очаровательных веснушек покрывается алыми пятнами. Рот искажается в зверином оскале, превращая ее из красивой женщины в уродливую фурию.

Гнев никого не красит. Даже явных красавиц.

Медленно, как перед хищником, стараясь не делать резких движений, подхожу к сундуку.

Стягиваю с себя платок, совершено позабыв, что мои волосы украшает подарок мальчика. И только когда замечаю расширенные от удивления глаза девушки, спешно подношу руку к собственной голове, ощущая подушечками пальцев обжигающую прохладу драгоценных камней и металла.

Черт. Наверное, лучше стоило бы снять украшение и спрятать от чужих глаз. Я как чувствовала, что не стоит принимать такой дар. Это что-то особенное. И я совершенно не знаю что.

— Откуда ты это взяла, ведьма? Украла? — шипит коброй девушка.

Я же, не глядя на нее, снимаю украшение, собираясь убрать его подальше в сундук.

— Ты... ты, — бьет словами, вынуждая меня вскинуть голову и покачать ею.

— Это подарок.

— Врешь. Это работа слышащей. Ты не можешь быть Рейной. Ты ведьма, и твое место гнить глубоко в земле... а не.... — ее голос звенит, срывается от эмоций.

Господи. Почему меня называют Рейной? «Спасительница», — слышу в голове разъяснение мальчика. Какая я на фиг спасительница, когда меня саму спасать нужно.

Пока я над всем этим размышляю, девушка, видимо переходя в активное наступление, срывается с места,