Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

— Я сказал отойди, — судорожно соображаю, как помочь своей бывшей сговоренной. Если, конечно, она еще дышит.

Вариантов мало.

Либо позвать шамана, либо дать ей уйти за грань.

— Я не могу отнять ладонь от раны. Она истечет кровью, — почти шепотом сообщает мне Оливия, поворачивая голову в сторону бледной, как простыня, Лимиры. Темная копна волос наконец закрывает заплаканное лицо ведьмы. Мне становится легче дышать.

И я могу задать вопрос, что терзает мое сердце.

— Зачем? Зачем ты это сделала?

Пальцы девушки, полностью покрытые кровью, вздрагивают.

— Она... она сама.

— Ты врешь, — хватаю ее за локоть, решая для себя, что времени, чтобы позвать на помощь, нет. Значит сначала я помогу Лимире безболезненно уйти, а потом убью ведьму, обрекая себя на долгую и мучительную смерть. Я заслужил эту участь.

Оливия напрягается всем телом. Пытается вырваться из стального захвата моей руки. Но силы неравны.

— Ты видишь? Ты это видишь? — срывается на крик Оливия, указывая пальцем на стену. — Я схожу с ума? — почти плачет, не прекращая попытки вырваться. — Да пусти ты, — дергает плечом. — Она почти ушла. Ее душа.

Кожа под моей ладонью, где она соприкасается с кожей ведьмы, вдруг нагревается, словно я держу раскаленную сталь. От неожиданности и боли отдергиваю руку, давая Оливии возможность отскочить от меня. Не успеваю спохватиться или хоть как-то среагировать, как она вновь бросается к Лимире и почти ложится на нее телом, будто пытается что-то удержать.

— Что ты делаешь? — с огромным усилием возвращаю себе самообладание.

— Не знаю, — сквозь стиснутые зубы стонет девушка, как вдруг с ней начинает происходить что-то невообразимое, вынуждая и меня кинуться на колени, становясь рядом с ней.

Дракон во мне щетинится. Его блестящая черная чешуя встает острыми пиками, превращая его в нечто опасное и колючее. Огромная голова разевает страшную пасть.

А в это время ведьма... и я точно вижу это наяву, начинает вливать в тело почти мертвой девушки свою силу.

Никогда не видел ничего подобного. Такого белоснежного, чистого, как снег в горах Далос, потока. А я в своей жизни повидал многое.

Щурюсь, почти ослепнув, от искрящегося, яркого света.

Рев дракона оглушает, лишая меня еще и слуха.

Оглушенный, я продолжаю стоять, чувствуя силу, что льется и льется из тела ведьмы. Воздух в доме электризуется, молниями бегая вверх и вниз по моей спине.

Пока на меня, точно ледяной водой, не обрушивается тишина. Давящая. Тесная. Грудную клетку сдавливает от нехватки кислорода.

Делаю глубокий вдох, озираясь по сторонам.

Ведьма лежит на моей груди.

Лимира все так же на полу, но теперь на ее лице играют краски. Грудь размеренно поднимается. Она спит.

Пытаюсь подняться, придерживая женское обессиленное тело.

Оливия вздрагивает и отстраняется, пытаясь медленно, точно движения приносят ей невыносимую боль, сделать шаг в сторону. Ее ноги дрожат. Шаги путаются. Как во хмелю, ведьма, шатаясь в разные стороны, упорно движется к выходу.

Следую за ней, не желая отпускать ее в таком состоянии.

— Раднор, — слышу за спиной тихий голос Лимиры. Очнулась. Оборачиваюсь, застыв на пороге. В глазах девушки столько мольбы. — Ты спас меня, — тянет ко мне тонкую руку.

Жива. Это главное.

Молча киваю и выхожу на улицу, ища глазами петляющую фигуру.

Из соседних домов настороженно выходят люди.

— Что происходит?

— На нас напали?

— Это она виновата... Голоса гудят как рой диких ос. Я делаю раздраженный взмах рукой, приказывая прекратить разговоры.

Не сейчас.

Для начала нужно понять, что с Оливией.

Ускоряюсь, сокращая между нами дистанцию. И уже почти равняюсь, как она заваливается вбок.

Успеваю подхватить.

Кожа Оливии ледяная... словно я трогаю глыбу отколовшегося ледника.

И снова это непонятное видение. Я точно вижу ее тело, или скорее оболочку. Прозрачную. Тонкую. Почти незримую, еле-еле бликующую в свете новорожденного дня.

— Подожди, — тормозит меня Редел.

— Там в доме Лимира. Ей нужно обильное питье и тепло.

— А ты как? — кивает на бессознательное тело девушки в моих руках.

— Я пойду к шаману.

Лицо друга искажается от недоумения. Понимаю тебя, друг, вдруг грустно думаю. Но по-другому не могу.

Всматриваюсь в лицо ведьмы, подмечая длинные изогнутые ресницы и губы, почти белые, в тон ее красивого, но бледного лица.

— Ты собираешься ее спасти?

— У меня нет выбора, — отвечаю твердо, пока на душе скребутся, вырываясь на поверхность, другие страсти.

Я... больше не хочу ее смерти. Не после того, как я узрел самое настоящее чудо.

Мне как никогда нужны ответы на мои вопросы. Иначе я сойду с ума. И главный из них — почему... почему она не дала умереть Лимире.

Глава 21

Я лежу в своей невесомости, совершенно не чувствуя собственного тела. Словно не я его хозяйка, а кто-то другой. И именно он, прилагая титанические усилия, сейчас дышит за меня, толкает кровь по венам, заставляя мое сердце биться.

Его глухие скупые удары я слышу даже сквозь толщу голосов.

Кто это говорит? О чем или о ком они говорят?

Открыть глаза и посмотреть, что происходит вокруг, не выходит, и мне не остается ничего другого, как сконцентрироваться на этих голосах.

Низких. Вибрирующих.

Но суть разговора смазывается.

Еще какое-то время продолжаю просто лежать и слушать резкие, не имеющие никакой смысловой нагрузки звуки.

Пока на место блаженной невесомости не приходит боль. Скользкая. Удушающая. Как змея, которая предметом своей пытки выбрала мое тело, выпуская в кровь смертельный яд. Отчего каждую клеточку моего организма сводит невыносимой судорогой. Мышцы скручиваются в тугой узел. Мне кажется, я кричу, если, конечно, этот громкий, скулящий, похожий на вой затравленного зверя, стон можно назвать криком.

Все происходит настолько стремительно, что до меня не сразу доходит, что вместе с болью включается и обоняние. В ноздри забивается едкий, сладковатый дым.

Память отчаянно, чтобы хоть как-то отвлечь от сводящей с ума агонии, ищет подходящие сравнения.

Что же так может пахнуть? Что-то неуловимо знакомое. Аромат сожженной травы или… ладана.

Точно… так пахло в старой церквушке, в которую мы с бабушкой ходили когда-то, еще в моем далеком детстве, исключительно по воскресеньям. Она ради каких-то своих религиозных убеждений, а я из-за красоты. Мне безумно нравилось рассматривать необыкновенные лица святых на старинных, выцветших от времени иконах. Заглядывать в бесконечность, которая таилась в их глазах.

Запах священной смолы витал повсюду. В каждой серебристой пылинке, блестевшей через тусклое витражное окно. В пламени тонкой,