Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

— Мне интересно, как они узнали, где она находится? Я путал следы. Да о нашей связи известно немногим, — скорее рассуждая с самим собой, обращаюсь к другу.

И так ясно, что в ее смерть никто не поверил. В таких чрезвычайных случаях тело после казни висит на центральной площади, чтобы каждый мог удостовериться, что враг окончательно повержен.

А здесь ни показной казни, ни тела.

— Если знает один, — сдавленно рычит Редел, блокируя удар очередного воина, — значит знают все, — философски заключает друг, вставая для удобства в стойку.

Тоже верно. Обидно одно, что знали исключительно друзья. Значит и в их рядах затесалась крыса.

Веду носом, наслаждаясь особенным, ни с чем не сравнимым запахом боя, но вовремя осекаюсь, краем глаза подмечая две тени, крадущиеся в сторону моего дома.

Редел тоже их видит.

— Иди. Здесь осталось-то минут на десять. Мы прикроем, если что...

Киваю, сосредоточенно наблюдая, как ловко те двое ориентируются в нашей местности.

— Одного сохрани. Что-то мне не нравится их излишняя осведомленность.

Друг понимающе хмыкает.

— Мне тоже. Думаю, вон того мелкого оставлю, — уже вслед бросает мне Редел, пока я спешно бегу к своему дому.

Зная на привычной территории каждую тропу, каждую веточку, без труда опережаю противника. Выскакиваю в тот самый момент, когда им уже удается пересечь мой двор и забежать на крыльцо, намереваясь проникнуть в дом.

Мой меч мягко, как в сливочное подтаявшее масло, входит в район шеи и плеча одного из наемников и сразу же разит другого, смертельно раня его в грудь.

Затаив дыхание, отодвигаю полог, определяя, не успел ли кто-то еще проникнуть внутрь.

Ведь если бы я организовал нападение, то не стал бы полагаться на этих двух неудачников, валяющихся сейчас мертвыми на земле моего двора, а послал бы несколько групп, чтобы уж наверняка.

Но дом встречает меня тишиной. Напряженной. Осязаемой. Дракон во мне приподнимает настороженно голову. Втягиваю застоявшийся воздух ноздрями. Запах. До боли знакомый... сладковатый, с нотками металла... в гортани.

Кровь... так пахнет кровь.

Поднимаю меч и делаю широкий шаг, отыскивая глазами ведьму... стоящую на коленях... рядом... сердце пропускает удар. Рядом с Лимирой.

К горлу подкатывает ледяной ужас.

Даже дракон замирает от увиденного, дыша во мне студеным воздухом, замораживая все чувства.

В груди моей сговоренной невесты, девушки, которую я знаю с самого детства, зияет рана. Рядом валяется длинный окровавленный кинжал.

Мгновенно узнаю. Я сам его преподносил ей в дар как дорогое, изысканное, созданное специально под женскую ручку оружие.

И в шаге от смерти, истекая, захлебываясь собственной кровью, ее удерживает ведьма, которая затыкает рану ладонями.

Глава 20

Я делаю стремительный рывок в сторону Оливии, не соображая, как поступить дальше.

Ни разу в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным. Даже в то самое, казалось, безвыходное время, когда только узнал, что боги соединили наши жизни, заставили без моего на то желания связать души в тугой узел, я надеялся освободиться от ненавистного бремени.

А теперь...

Убить ее? Наплевать на нашу истинность? На новорожденного дракона. Но отомстить?

Сжимаю кулаки, разгоняя ярость по крови. Одно движение, и ее... наши жизни застынут в вечности, унося души в пекло.

Решительно оглядываю ведьму, спокойно сидящую подле Лимиры, и сгораю от презрения к себе в первую очередь. Что позволил ей проникнуть в мою душу, поверить, что даже такая, как она, достойна прощения. Ее кроткий, но не сломленный взор. Ее поступок на речке, когда она спасала Гладия.

Знаю же, сам сталкивался не раз, когда отпетый разбойник вставал на путь исправления и срывался при стычке, отбирая еще больше жизней, чем до этого. Нельзя исправить свою суть. Заменить свое гнилое нутро, прикрываясь красивым, словно выточенным лицом и улыбкой, мягкой, мимолетной...

Какой я глупец.

Отчаяние заглатывает меня... заполняет всю мою сущность. Даже дракону не по себе от той боли, что пожирает мою душу.

Только я виновен в случившемся. Только мне целую вечность отвечать перед своим родом за гибель Лимиры.

От силы, с которой я решительно замахиваюсь мечом, намереваясь опустить его на шею ведьмы, под моими ногами заскрипел деревянный пол.

Этот тонкий, пронзительный звук, как чей-то плач, заставляет меня застыть и так и остаться стоять с занесенным лезвием над головой, когда Оливия вдруг вздрагивает и оборачивается ко мне.

Воздух грозным рыком выходит из моих легких, когда встречаюсь с ней взглядом, забирая с собой всю мою злость.

В черных, огромных, наполненных настоящими, такое невозможно подделать, слезами глазах я читаю не злорадство, не ненависть... А боль... густую, тягучую, проникающую в мое сознание. А еще растерянность и мольбу, приправленную попыткой что-то объяснить мне.

— Она... она.

Теряюсь... От ее взгляда. Ловя себя на мысли, а что если вдруг она и правда не виновата? Вдруг Лимира сама пришла к ведьме в тот самый момент, когда на поселение напали? И кто-то из наемников еще раньше попал внутрь?

Меч в руках нерешительно подрагивает. Я все еще колеблюсь сделать один единственный взмах, чтобы окончательно оборвать связь с истинной.

Пристально, точно завороженный, смотрю, как ведьма кусает свои пухлые губы, которые при тусклом освещении кажутся темными, словно измазаны алой кровью. Как сквозь прозрачный туман она ищет на моем застывшем от сомнений лице участие.

Стряхиваю с себя наваждение, с силой стискивая горячую от моей кожи рукоятку меча.

Но убивать ее прямо сейчас передумываю.

Все мои навязчивые мысли и терзания — это не что иное, как злые игры ее силы.

Я будто добровольно попал в искусно расставленные сети, собственноручно затягивая на себе чужие путы.

С меня хватит.

— Отойди от нее, — говорю предельно спокойно, тогда как в голове во всю свою возможную силу бушует ярость и злость. И в первую очередь на себя. За мою слабость. К этой мрази, что не заслуживает прощения.

— Я не могу, — трясет головой.

Лгунья. Как же ей ловко удается управлять своими эмоциями, заставляя меня чувствовать то, что она хочет.

И да, пусть боги меня покарают, но меня подкупают ее крупные, словно капли росы, слезы, дорожками стекающие по точеным скулам. Я борюсь с ее внушением, говоря еще тверже, стараясь сосредоточиться на лежащей неподалеку Лимире. Кинжал... все дело именно в нем. Если бы я своими глазами не видел на нем кровь... и рану, характерную только для такого оружия, моя бы теория с наемником и непричастностью самой ведьмы могла иметь под собой почву.