Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

Там, где сжимаются пальцы разъяренной девушки, невыносимо жжет.

Пытаюсь вырваться, однако гнев придает девушке сил. Держит она крепко, выплевывая в мое лицо пропитанные яростью слова.

— Он никогда не будет твоим. Я не допущу этого. Он мой! Слышишь? Всегда был моим.

Ее глаза лихорадочно блестят. Как у помешавшегося фанатика, задумавшего сделать ужасное ради высокой цели.

— Ты специально спасла ублюдка слышащей, чтобы смягчить свою участь? Да? Мечтаешь задобрить тех, кто еще вчера тебя люто ненавидел?

Задирает свое лицо вверх. Смеется. Низко. Гортанно. Пока резко, внезапно сменяя одну эмоцию на другую, не замолкает, возвращая свой потемневший взгляд обратно на меня.

— Я вижу тебя насквозь. Твою гнилую душу. И сделаю все, чтобы вывести тебя на чистую воду. Уже сделала, — шипит, отталкивая меня в грудь.

Я теряю равновесие, падая на сундук, но быстро вскакиваю на ноги, вдруг отчетливо слыша за окнами какой-то шум, крики и даже лязг металла.

— Что происходит? — спрашиваю, с ужасом наблюдая, как в глазах девушки сверкает триумф.

— Что ты сделала? Кто это? Почему все кричат? На поселение кто-то напал?

Девушка решительно расправляет плечи и торжествующе улыбается, словно я ее спросила о каком-то пустяке.

— Ты ошибаешься, — говорит мягко, смакуя каждое слово. — Не кто-то напал.

Непонимающе моргаю.

— Ты напала, подстрекая своих приспешников вырезать ни в чем не повинное поселение. Всех до единого. Детей. Стариков.

— Что? — выдавливаю из себя, а внутри все скручивается от надвигающейся катастрофы. — Зачем ты это делаешь?

Она оставляет мой вопрос без ответа.

Я от шока прикрываю рот рукой, чувствуя полную безысходность. Нужно докричаться до сумасшедшей... что-то сделать.

— Но там же твои родители... твои близкие. Друзья.

— Да... — говорит беспощадно. — Так и есть. Вот такая ты бездушная тварь. Натравила убийц на мирных жителей. И даже меня, дочку главы, не пощадила.

— Я... я тебя не пощадила, — пытаюсь оправдаться, но в ужасе замолкаю, когда она вдруг задирает руку, в которой сверкает длинный изогнутый кинжал, и с силой втыкает его в свою грудь.

Мой крик застревает в горле.

Как в замедленной съемке вижу, как сталь легко входит в тело девушки. Как на светлом платье появляется кровь, растекаясь и портя красивую ткань. Как она жутко улыбается, когда с грохотом, оглушая меня гулким звуком, падает на пол. И как уже на полу, с трудом поднимая рыжую голову, почти шепотом, давясь темными сгустками крови, говорит. Но я слышу каждое слово.

Они проникают в меня, точно проклятье.

Клеймят, прожигая мое сердце, оставляя на нем гниющую рану.

— Он никогда не простит тебе мою смерть. Он не поверит, что я сама это сделала. Ты убила меня и тебе с этим жить, ведьма.

Глава 18

Мой взгляд прикован к мужским и женским фигурам танцующих в свете высокого искрящего костра. Их плавные, тягучие движения, как и звуки священной дуды (что-то похожее на волынку. — Прим. автора), завораживают. Покоряют своим естеством. Так танцует ветер на полях, кладя в низком поклоне колосья хлеба. Или поднимается золотой песок, рисуя замысловатые рисунки на просторах Азры (пустыни).

Особый и, пожалуй, единственный день в году, когда каждый может себе позволить забыться, наполнить кубки до краев медовым хмелем и веселиться до рассвета, ненадолго ослабив груз ответственности и гнетущего, не отпускающего ни на секунду чувства долга. Долга перед родом.

Только вот для меня на этот раз все иначе. И музыка не веселит, и хмель, сколько бы я его ни вливал в себя, не пьянит.

Голова работает как маятник в часах. Четко и размеренно. Мысли клубятся, не выпуская из своих пут ни на секунду.

Я заложник собственных дум. И дара, что истязает мое тело. Новорожденный дракон рвется наружу, грозным рыком требует выпустить его на волю. Бесконечно подначивает обернуться. Мне приходится прикладывать уйму усилий, чтобы сдержать его порыв.

Потому что знаю наверняка, куда он так стремится.

К истинной... К треклятой истинной, что стала мне супругою.

Без моего желания. Без моего выбора.

Сдержанно, давя в себе скребущую грудную клетку злость, я скрещиваю руки на груди. Насмешка богов? Или возмездие за мои грехи?

И то и другое.

Ветер, как преданный пес, ластится к моим волосам, остужая разгоряченную за день кожу.

Я прислушиваюсь к учащенному стуку собственного сердца. Зверя сердца. Ему претит мое твердое нежелание закончить слияние. И мне не втолковать ему, не объяснить... что в мире людей не всегда все измеряется истинностью. Что существуют такие понятия, как долг, честь. Да, из уст торговца людьми эти слова звучат дико, инородно. Но я никогда не шел вразрез со своей совестью. Ни разу за всю свою недолгую по драконьим меркам жизнь не отнимал последнюю корку хлеба у нуждающегося. Не причинял вред чаду, отбирая его у родной матери. Никогда... в отличие от той, что выбрали мне в пару.

Оливия.

Сплевываю сквозь стиснутые зубы горечь.

Захлебываюсь от гнева на обстоятельства, но никак не могу отделаться от угнетающего чувства, что все происходящее всего лишь сон.

Но проходят часы, дни, недели, а моя реальность не исчезает. Только засасывает глубже... в болото, где, кроме холода и тьмы, ничего не осталось.

Я слишком хорошо помню тот момент. Когда обрел истинность и дракона.

Я вел поверженную ведьму в казематы, наблюдая со стороны, как, будучи некогда величественной женщиной, сейчас она плетется раненой, изнеможенной тушей, лишенной прежних регалий и привилегий.

Еще тогда я почувствовал что-то неладное. Потому что никак не мог оторвать от нее свой взгляд. Смотрел как завороженный, злясь на себя за это дикое, необузданное желание коснуться ее.

Еще не зная о надвигающейся истинности, я до одури, до рези в глазах смотрел на ее тонкие запястья, на которых сверкали кольца от кандалов. На ее тонкую талию... хрупкую спину и эти глаза, в которых, казалось, жила сама ночь.

Оливия красивая женщина. Манящая... это подтверждало мое тело, которое скручивало от неодолимого желания. От похоти. Я хотел ее. Хотел ее тело, не забывая, кто она на самом деле.

И даже понимая, что ее внешность это всего лишь оболочка, внутри которой гниль и тьма, я не мог избавиться от этого сумасводящего наваждения.

Ровно до того момента, пока она случайно не спотыкается, а я вместо того, чтобы дать ведьме упасть, наоборот, подхватываю и прижимаю к своему телу. Это было тотальной ошибкой с моей стороны или судьбой, я точно не знаю.

Но я