Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром

Сдержанно принимаю дар, опасаясь быть скинутой со стула в партер болевым приёмом. С Веры станется.

— Вы скоро расходитесь? Я могу отвести вас домой.

Артём красноречиво смотрит на наши бокалы, намекая, что за руль нам однозначно нельзя. Я собиралась вызвать такси. Несмотря на то, что перед Новым Годом такси становится разрушительным для кошелька. А я научилась разумно распоряжаться средствами, несмотря на то что не испытываю нужды.

Необходимость ответа снимается с повестки, когда на мой телефон приходит сообщение от Валеры, что стало редкостью в свете последних событий.

«Ида, надо встретится. У меня очень выгодное бизнес-предложение».

«А что по телефону никак?».

Мы давно перестали соблюдать формальности. Без «приветов» сразу к делу. Мы друг у друга как кости в горле, этикет в нашу сторону не работает.

«Нет. Надо показать тебе документы».

Опять документы.

Смотрю на Артёмку, который глядит на меня светлыми глазами верного пса и думаю, что соглашусь. Пусть отвезёт меня домой. А завтра поедем к Валерию. Всё-таки численный перевес придаёт уверенности.

Глава 18

— Вот этот гараж нам надо продать.

Уверенно заявляет мне Валера, когда мы встречаемся в обед в ресторане на Волжском проспекте. Видно, что Валере не по душе, что я снова не одна пришла на встречу. Ну и прекрасно, пусть почувствует себя также, как я когда-то. Когда он пытался обвить меня вокруг пальца, пользуясь моим состоянием. Этот «гениальный» ход тебе уже не провернуть.

— Почему именно этот и почему надо? — интересуюсь я. Мой голос звучит жёстче, чем мне бы хотелось. Но я теперь вся звучу жёстче, как перетянутая струна. Я стала другая, потому что половина эмоционального спектра у меня просто отключена за ненадобностью. Например, эмпатия. На кой чёрт мне задумываться, что там чувствует другой человек, если всем по большому счёту наплевать друг на друга?

— Я хочу выставить землю на аукцион. Я слышал краем уха, что один серьёзный застройщик положил глаз на окрестности. Тут землю можно продать за очень хорошую сумму. Этот ГСК выходит в ноль, это окраина, а рядом пустырь. Тут жилая пригородная застройка планируется. Мы тут стоим как прыщ на носу. Этот гараж уже ни хрена не актив, Ид. Он старый, такими уже не пользуются, он только сжирает всё…

— Нет! — почти выкрикиваю я, не даю договорить. — Конкретно этот гараж я продавать не позволю!

— Да почему?!

— Валерий Анатольевич! — до этого молчаливый Артём охватывает сильно взбудораженного Валерика, и тот сразу же раздувается, краснеет, но затыкает рот. Продолжать фразу дальше смысла нет, лицо Артёма всегда довольно выразительно.

Этот гараж, в котором нашли отца. Раз он снова так всплыл, значит, пришло время нырнуть с головой в тёмную илистую реку с болотистым запахом под названием «Возобновление расследования убийства».

Я чувствую, что теперь достаточно набралась сил. Я готова шагнуть в эту тьму.

Срок давности ещё не скоро пройдёт. С течением времени и прогресса у следствия становится всё больше инструментов для работы. У меня достаточно средств, чтобы нанять частника и единовременно достаточно сил, настойчивости и влияния, чтобы пошевелить официальные структуры.

Артём завершает беседу за меня, настойчиво требуя всю официальную информация, цены, договора и застройщика, с которым Валера планирует иметь дело. Одних громких слов о супер-выгоде из уст предателя мне уже не будет достаточно. Никогда не будет.

Мы с Артёмом разъезжаемся на разных машинах, я чувствую на себе его долгий печальный взгляд. Он смотрит, как голодный бездомный в окна тёплого дома, где счастливая семья садится за богато накрытый для ужина стол и долго едет за мной по Волжскому проспекту, пока я не сворачиваю в сторону своей уже родной Галактионовской.

Галактионовская встречает меня привычным скрежетом трамваев. Этот звук — пульс старого города, он не меняется десятилетиями, прошивая пространство насквозь. Я сбавляю скорость, позволяя машине медленно плыть вдоль неровных тротуаров. Здесь Самара обнажает свои шрамы и свои сокровища, не стесняясь своей эклектичности.

Эта улица для меня — сплошной архитектурный диссонанс, в котором я чувствую себя на удивление органично. С одной стороны в небо вгрызаются безликие стеклянные высотки, холодные и надменные, словно пришельцы из будущего, которые по ошибке приземлились в историческом центре. А прямо напротив них, в тени этих гигантов, доживают свой век приземистые деревянные домики. Они помнят времена, когда по этим мостовым катились не тяжелые внедорожники, а легкие пролетки, и цокот копыт о булыжную мостовую был единственным ритмом города. Тогда здесь пахло сеном и дегтем, а не бензином и амбициями застройщиков.

Я проезжаю мимо одного из своих любимых и одновременно пугающих мест — старого каменного особняка, который притаился за ажурными коваными воротами. Это здание из красного кирпича с массивными аттиками и глубокими нишами окон кажется мне живым существом. Его фасад украшен затейливой кладкой, которая напоминает застывшее кружево. Когда-то здесь жил успешный купец, принимал гостей, вел счета, а теперь дом выглядит как разорившийся аристократ: гордый, но бесконечно усталый. Штукатурка на карнизах облупилась, обнажая «мясо» старой кладки, а тяжелая дубовая дверь, почерневшая от времени, кажется входом в иное измерение. В те времена, когда этот дом только построили, он был символом незыблемости, а сейчас он — лишь досадная помеха для тех, кто хочет залить всё бетоном.

Галактионовская тянется вперед, мимо Самарской площади, мимо скверов, где время словно замедляется. Здесь каждый угол дышит историей, которую Валера хочет пустить под откос. Он видит «пустыри» и «прыщи на носу», а я вижу фундамент, на котором стоит моя жизнь. Эти старые постройки с их резными наличниками и просевшими крыльцами — они как я. Побитые жизнью, местами разрушенные, но всё еще хранящие внутри себя нечто такое, что не купишь ни за какие деньги на аукционе.

Я паркуюсь у обочины, глядя на то, как современный жилой комплекс буквально нависает над крошечным двориком, где на веревках всё еще сушится белье. Это столкновение эпох вызывает у меня глухую ярость. Валера хочет продать гараж, потому что он «не актив». Но для меня этот гараж — ключ к правде, которую пытались запереть на ржавый замок.

Я выхожу из машины, и резкий ветер с Волги доносит до меня запах пыли и старого дерева. Галактионовская не прощает невнимательности. Она