Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром

Артём кивает и не хотя сползает со стула.

— Ида, может, позавтракаем? Я съезжу с тобой к следователю.

Ладно. Уговорил. Позавтракать можно. Завтрак не ужин, продолжения не подразумевает. Чего я теряю?

— Давай позавтракаем, — я улыбаюсь и эту мою вежливую улыбку Тёмка воспринимает, как сигнал к действию.

Развернувшись на коврике, почти вышедший на площадку мой помощник, вдруг резко наклоняется ко мне с высоты своего немалого роста, берёт за затылок и целует в губы. Быстро, резко, порывисто, будто своей длинной витиеватой подписью размахивается по бумаге.

А потом также резко скрывается за дверью, оставив меня в коридоре с колотящимся сердцем и в полном ауте.

Из ступора меня выводит телефонный звонок. Десять минут одиннадцатого, неприличное время для звонков. Кто же такой бессмертный?

На экране высветилось имя человека, чьего звонка я никак не ожидала, хотя так и не заблокировала. Заблокировать равно расписаться в своей уязвимости, а у меня больше нет уязвимых мест. Как я думала.

На экране пульсировало сбившимся пульсом «Ростислав».

Глава 20

— Вот смотри, локация перспективная. Инфраструктура уже дышит, транспортная развязка под боком. Если администрация, как обещала, подпишет бюджет на школу и садик, можно смело заходить на объект, осваивать этот квадрат и двигаться дальше, вот сюда…

Славка увлеченно ведет пальцем по карте, а я смотрю на его бледное лицо и закипаю. Опять приперся. Он начал возвращаться в строй через четыре месяца после операции. Сначала заглядывал на час, чисто «кофе попить». Потом стал пропадать в офисе по полдня. Теперь и вовсе обосновался до вечера, пока я не начинаю выставлять его чуть ли не за шкирку.

Понедельник и пятницу я объявил для него «запретными днями» — даже охране дал негласное распоряжение не выписывать пропуск. Сказал четко: если неймется, работай вторник, среду и четверг, а в остальное время — изволь соблюдать режим и дышать воздухом.

Сегодня пятница. И что я вижу? Этот «бессмертный» как-то просочился в здание и теперь с азартом трясет передо мной планом застройки.

— Тебе чего дома не сидится, не пойму? — строго спрашиваю.

— Да я своих во Вьетнам отправил, — он хитро прищуривается и откидывается на спинку кресла. — Жену, тещу, детей — всех на океан, на два месяца. Сам к ним под Новый год прилечу. А пока дома тишина такая, что в ушах звенит. Что мне там делать? Перед телевизором плесенью покрываться? Работа — лучшее лекарство, Рос.

Да уж, женщины. Брось в них пачкой пятитысячных, любая истерика сразу прекратится. Видимо, София была только рада умотать на океан, вдохнуть солёного воздуха вместо больничного амбре.

Пора сейчас и правда жаркая. Меня назначили генеральным застройщиком целого микрорайона — проект масштабный, по типу «Крутых Ключей». Нам дали карт-бланш на выбор локации, и сейчас я буквально живу над этими картами. Славка, конечно, вовремя подставил плечо. Сроднился пацан с конторой, этого не отнять. У него чутье на землю, и опыт, который, как говорится, не пропьешь. Ему бы только научиться не принимать всё так близко к сердцу. Сердце — оно ведь не из титана.

Хотя, мне ли его учить? Сам-то каков!

До сих пор избегаю собственного отражения. В глаза себе смотреть тошно после того, что я наговорил Иде по телефону. Поступил как мудак последний. Испугался. Испугался, что из своего выжженного мира мертвых вдруг снова ворвался в мир живых, где всё слишком ярко и больно глазам.

Она как весенний ручей на неблагодарной, холодной бетонной плите, только высохла бы со мной, испарилась бы без следа. Ей нужна другая жизнь, и другой человек рядом. Нормальный. Без чёрных крыльев вины за спиной. Я так решил.

Вспоминал ли я о ней? Каждый чертов день. Как вспышку, как глоток кислорода, которым успел набить легкие перед тем, как снова уйти на свою темную глубину. Не искал встреч, не обрывал телефон, даже Артема не дёргал, хотя подмывало страшно. Я этого Артёма вообще не знаю толком, положился на Славкины рекомендации, так что и звонить спрашивать «Ну чё как там она?» было бы верхом идиотизма.

Пару раз летом я все же срывался. Ехал за ее голубой «Омодой» по Самарской и Ново-Садовой. У меня стекла тонированы, номеров не видно — идеальное прикрытие для призрака. Стоял с ней на одном светофоре, буквально в паре метров, и жадно рассматривал ее профиль: этот вздёрнутый носик, гордый разворот плеч, внимательный взгляд.

Любовался тем, как она водит — лихо, по-мужски, с какой-то особенной реактивной грацией. А потом возвращался в офис и зарывался в бумаги, дневал и ночевал в этом кресле, на этой кожаной софе.

— Слушай, тут еще момент, — голос Славки вырывает меня из оцепенения. — На нашего менеджера один человечек вышел. Хочет землю сбыть до того, как ее на аукцион выставят. Место — конфетка, пустой участок на двадцать гектаров, бывший совхоз «Красный Пахарь». Но есть нюанс: там гараж стоит. Старый, полудохлый, но он на балансе. Сносить придется официально. Может, встретишься с ним?

— Кто такой? — я стараюсь переключиться на деловой лад.

— Не знаю, Филиппов какой-то. Валерий.

Вот не люблю я это имя, сам не знаю почему. Но участок в принципе неплохой.

— В целом интересно, — киваю я. — Но с частными собственниками всегда ворох проблем. Замучаемся пыль глотать.

— Он говорит, что все вопросы закроет сам. У него якобы связи в Минстрое, обещал провести здание как аварийное, под снос. Там реально рухлядь: фундамент трещит, крысы пешком ходят, протечки везде. Компенсации собственникам копеечные выйдут, он в плюсе останется, и нам площадка чистая.

— Лихо он развернулся.

— Там еще пара сараев бесхозных, но это мелочи. Главное — с Департаментом транспорта сразу перетереть насчет остановок. Чтобы не вышло как в «Кошелеве», когда люди в автобусы как сельди в бочке набиваются. Нужно сразу закладывать нормальный трафик.

— Ну ок, — я захлопываю папку, — пригласи этого Филиппова к нам. Посмотрим, что он там предлагает.

Глава 21

Филлипов изъявил готовность приехать в этот же день. Впереди выходные, я решили не откладывать в долгий ящик, но эта его суетливая прыть вызывала лишь глухое раздражение. Этот Валерий как будто бы спешил куда-то. И предчувствие у меня дерьмовое, не хочется забирать его с собой